Зарядив, Венька поведал Толику о судьбах других преподавателей их бывшей школы. Верховодила в школе теперь бородавчатая завучиха, въехавшая в директорский кабинет вскоре после гибели Легенды. Громкое убийство Елены Геннадьевны Милогрубовой, случившееся в самом начале 90-х годов, ужаснуло маленький город и даже попало в разделы криминальной хроники столичных газет. Убил Легенду, по словам Веньки, "клиент" ее мужа — местный паренек по кличке Барабан (кличка получена в школе в комплекте с должностью барабанщика пионерского отряда).
Барабану капитан Милогрубов в свое время помог осесть на несколько лет в колонии для несовершеннолетних за кражи и хулиганство. На волю юный правонарушитель вышел с душой, полной не раскаяния, но жажды мщения. Напросившись в гости к хлебосольному капитану и его жене — якобы для того, чтобы засвидетельствовать свое уважение чете Милогрубовых и их педагогическим талантам, Барабан явился по назначенному адресу не один, а с компанией таких же юных и безжалостных дружков. Что после этого происходило в квартире, соседи Милогрубовых затруднялись сказать, ибо утверждали, что ничего подозрительного не слышали. Однако на следующий день сын Легенды, обеспокоенный тем, что родители не отзываются на телефонные звонки, нашел в доме трупы родителей со связанными руками и заткнутыми ртами. Как установило следствие, перед смертью Милогрубовых долго и жестоко пытали: тела супругов были испещрены следами от ножевых ранений и затушенных сигарет. Елену Геннадьевну, кроме того, изнасиловали и вырезали у нее на лбу "3+". То ли садист поставил бывшей учительнице оценку, как женщине, — три с плюсом, то ли тем самым намекал на срок, который провел в колонии по вине ее мужа, — чуть более трех лет, освободившись досрочно за примерное поведение и участие в художественной самодеятельности.
"Мои парни потом завалили козла этого, — сообщил Венька. — Не за Легенду — по другим делам завалили. Он сколотил шайку из своих бандерлогов и они вообразили, что могут у меня мой кусок хлеба отбирать. Вот пацаны его и завалили. Но получилось, что заодно и за Легенду ему отплатили. И я доволен, что так получилось. Легенда в школе, конечно, кровушки у нас немало попила, но чтобы так по-скотски с ней… Этот упырь еще по пьянке хвастался друганам своим, как он Легенду тогда в квартире драл и рвал… Мразь. Правильно мы его завалили". "Погоди, Венька, — Толик подался вперед. — Так ты… гангстер, что ли?..". — "Гангстеры у вас в Америке. А я — начальник братвы. Человек авторитетный и уважаемый. И не надо шептать: это в городе ни для кого не тайна. Что уставился? Да, бандит я, бандит. И кликуха у меня — Биг Бен. Большой Бен". — "Бен — потому, что Бенджамин, Вениамин?..". — "Ага". — "Ну, ты даешь…". — "Я никому ничего не даю. Мне все дают. А если не дают, я сам беру". — "Но это же противозаконно, Венька…". — "Само собой. А ты, Толян, в своей жизни разве ничего противозаконного не делал? А? Вы вон в школе с Персом в девятом классе западную туфту по видаку зырили, а это было противозаконно и недостойно комсомольцев". — "Ты прикалываешься, что ли? Тоже мне сравнил… Да и когда это было? В другой стране, в другой жизни". "Ни хрена, Толян, — Венька проглотил кусок шашлыка и раскатисто рыгнул. — Ни хрена. Страна другая, но жизнь та же самая — твоя, Толян, жизнь. Она у тебя одна, другой нету. И оставить свои грехи в другой стране и в прошлой жизни у тебя не выйдет, как ни старайся. Твои грехи будут с тобой до конца. Как и мои — со мной. Ты пойми, каждый человек в жизни хоть раз совершил что-то противозаконное. Я не только про уголовный кодекс базарю: у людей есть куча других законов — моральных, этических, церковных. И каждый человек хоть раз в жизни что-то нарушил. Ну, кроме святых, наверное. Но святых очень мало, а грешников — полные самосвалы. И все очень не любят говорить о своих грехах, зато любят трындеть о чужих. Но ты, Толян, насчет противозаконности мне здесь не трынди, ладно? Ты о своих грехах думай, а я за свои сам отвечу, когда придется". — "Но это же опасно, в конце концов…". — "Все в жизни опасно, начиная с момента рождения. Если боишься опасностей, тогда не живи — пойди вон с моста прыгни. А если хочешь жить, тогда не бойся опасностей. Кто не рискует, тот не пьет. Давай еще по стопарю опрокинем".
