Раздумывая о загадочной невечности Вечного огня, Толик лишь в последнюю секунду увидел краем глаза выскочивший откуда-то сбоку черный "вольво", похожий на крокодила. "Крокодил" мчался наперерез его обреченному "жигуленку" неумолимым катком смерти. Толика спасло то, что сам он ехал на невысокой скорости и чудом успел крутануть руль, уходя от столкновения. Однако совсем уйти не удалось: правой "бровью" "жигуленок" приложился к задней двери "вольво". Удар, звон разбитого стекла, сатанинский стон тормозов — ему показалось, что все эти звуки раздались одновременно, как тройной залп орудий. Толика бросило вперед, и грудь его, стиснутую ремнем безопасности, пронзила боль. Как будто кто-то с силой толкнул его в спину на стальные перила. Не помогли и куртка с рубахой. Но больно — не смертельно, поболит и пройдет. Зато этот ремень, выходит, сейчас сохранил Толику жизнь. Слава Богу, в Америке принято ездить пристегнутым, и он тоже взял себе это за правило с тех пор, как обзавелся собственной машиной. Не то, что московские водители — сплошь духовные наследники камикадзе, как он заметил. Зять Кирилл, например, и не подумал пристегнуться, когда вез их с Татьяной домой из аэропорта. Идиоты, гробят свои и чужие жизни… Где бы Толик сейчас был, если бы не его реакция и этот ремень?.. Повезло еще, что других машин рядом не было, и никто в них не врезался. Ффуу… Толик вытер взмокшее лицо.
Из "вольво" тем временем десантировались две уменьшенные и постриженные под "ежика" копии Кинг-Конга — два здоровяка в одинаковых кожаных куртках и с одинаковыми лицами. Они не были ни близнецами, ни, скорее всего, родственниками, но лица у них, тем не менее, были абсолютно одинаковыми: Толик мог в этом поклясться, хотя вряд ли смог бы это объяснить. По лбу одного из здоровяков стекала струйка крови: должно быть, при столкновении рассек себе чем-то в салоне кожу. Толик отстегнул спасительный ремень безопасности, когда окровавленный здоровяк рывком открыл дверь "жигуленка", за шиворот выволок водителя из салона и, не тратя время на словесные прелюдии, саданул его прямым правым в челюсть. Толику снова помогла хорошая реакция: ему не удалось увернуться, но, инстинктивно дернув головой, он смягчил силу удара. Тут же его двинули, будто поленом, в пах, сверху обрушилась целая поленница увесистых тумаков, и Толик, всхрапнув, упал на мостовую — под копыта налетевшей на него конницы. Здоровяки принялись месить его ногами. Они били молча, без криков, мата и даже без особой злобы, методично выполняя заученные движения, — как виноградари топчут в кадушках тугие и пьяные урожайные гроздья. Автомобили проносились мимо, не делая попытки затормозить. Пешеходы столь же безразлично спешили по тротуарам. Лишь парочка зевак на автобусной остановке с любопытством наблюдала за экзекуцией. Толик не сопротивлялся, понимая, что это только усугубит его незавидное положение. Единственное, что он мог сделать, это уткнуться лицом в весенний асфальт, подтянуть колени к подбородку и закрыть рукой голову, пряча от Кинг-Конгов свой сломанный в Америке нос — в той драке с кубинцем Мондруэрой, вообразившим, что русский задумал охмурить его подружку, уборщицу Бениту. Тогда объяснять что-либо тоже было бесполезно, тогда на это тоже не было времени, однако была возможность принять бой. И, несмотря на сломанный нос, Толик выглядел в том бою достойно. Он сумел несколько раз достать Мондруэру и впечатал ему сочный фингал под глаз. Фингал заметил бы любой человек в радиусе ста метров от Мондруэры, если бы не чернокожая физиономия кубинца. Толик еще в детстве шутил, что у негров не бывает ни синяков, ни прыщей. То есть, они бывают, только их никто не видит. Кто же знал тогда, что со временем ему представится возможность самому это проверить опытным путем.
…Избиение на мостовой закончилось так же молниеносно, как и началось. "Харэ, Шомпол! — раздался из "вольво" чей-то громовой непререкаемый голос. — Харэ, я сказал! Доставьте мне его сюда!". Кинг-Конги подхватили Толика под белы руки, которые были уже не белыми, а грязными, и потащили к крокодильей морде "вольво". На переднем сиденье рядом с водителем восседал гималайских масштабов человек с зачесанными назад волосами, в черном и длинном, как сутана, плаще, черных шелковых брюках и густого чернильного цвета джемпере. Поверх джемпера, на непомерно широкой наковальне груди сиял крест на жирной золотой цепи. Крест представлял собой две перекрещенные золотые пули, на которых и был распят Спаситель. Все необъятное тело человека в "вольво" подавляло разум и волю (да и "вольво" вместе с волей) при одном лишь взгляде на него, внушая, видимо, благоговейное восхищение друзьям и ужас врагам. Возникало впечатление, что тело это под одеждой заключено в панцирь средневековых рыцарских лат. Но никаких лат под одеждой не было. Была лишь плоть. Пуды плоти, столь же непробиваемой, как латы.
