"Жалко старика, — сказал Толик, выслушав рассказ Княжича. — Хоть и чудной был, но безобидный, добрый". "Упокой Господь его душу, — Костя перекрестился. — А ты, Толя, в Бога все так же не веришь?". — "Не знаю…". ("Не говорить же ему о том, что я сделался протестантом, — подумал он. — Это не в счет"). "Ну, это уже лучше, чем раньше, — улыбнувшись, отметил Княжич. — Раньше, насколько я помню, было категорическое "нет". Сейчас — "не знаю". Значит, какие-то процессы в сознании все-таки происходят, какое-то переосмысление все же намечается". — "Не знаю, Константин Евгеньевич, не знаю насчет переосмысления… Все как-то сложно, непредсказуемо, непонятно…". — "А где ты работаешь?". — "Журналистом в газете. В Америке. Я в Америке живу, Константин Евгеньевич. Пять лет уже. А сейчас вот в родные края решил наведаться. На несколько дней…". — "Ну, и как тебе родные края? Сильно изменились?". — "Сильно" — это не то слово. Так сильно, что я аж в нокауте. (Он опять потер скулу). Помните, вы нам в школе говорили, что время всегда одно и то же, меняются только люди? А у меня сейчас такое чувство, что в моих родных краях изменилось все — и люди, и время, и пространство. Просто не узнать. Никого и ничего. Что здесь, что в Москве, что по всей стране, наверное. Вот вы мне можете объяснить, Константин Евгеньевич, как могло произойти, что такая страна, как Советский Союз, развалилась в считанные годы?.. Я улетал в Америку как раз в 91-м, когда Союзу всего-ничего жить оставалось, но я тогда над этим не задумывался, голова у меня другим была занята… А сейчас хожу, гляжу и никак в толк не возьму: ну, как такое могло случиться? Такая страна, огромная, 1/6 часть суши, силища неимоверная, всё и все под контролем, половина земного шара — в кулаке, а вторая половина от удара этого кулака помрет на месте… Империя, одним словом! Казалось, сносу ей не будет во веки вечные. И вдруг все исчезло. Как сон, как утренний туман… Как та Атлантида. Да похлеще даже, чем Атлантида! Атлантида хоть исчезла с концами, бесследно, а Союз превратился не пойми во что — ни Советы, ни Запад… Каменный век какой-то, неандертальцы на иномарках, всюду — грязь, мусор, помойка настоящая, черт те что… Как это все, Константин Евгеньевич? Почему?". — "Толя, ты по традиции задаешь мне сверхглобальные вопросы. Нет-нет, я тебя не укоряю!.. Наоборот, мне интересно беседовать с такими людьми, как ты, которые хотят знать самое главное и самое важное, до основы основ докапываются. Хоть порой и воспринимают эти основы скептически. Что я могу сейчас на твой вопрос ответить… В смутные времена, когда рушатся прежние устои, все самое темное в человеческой душе лезет, рвется наружу с утроенной энергией. Это знаешь, как если вывернуть из земли каменную плиту, которая стояла там годами, десятилетиями, может, даже веками. И вот ее вывернули — и из ямы выскакивают полчища мокриц, жуков, червей, сороконожек. Как бесенята, бегают, снуют, суетятся… Это по поводу твоих неандертальцев на иномарках. А насчет СССР… Достоевский сказал, что высшая гармония не стоит слезинки одного замученного ребенка. А создателям СССР зачем-то понадобилось убить 13-летнего мальчика — цесаревича Алексея. И чего, спрашивается, стоит так называемое идеальное общество, царство счастья и всеобщего равенства, ради которого надо замучить 13-летнего ребенка? К чему такое "счастье", кого оно может осчастливить? И ведь не только этого ребенка убили, не только сестер его и родителей, но многих людей, миллионы… Павлика Морозова полвека за героя почитали, а сейчас иудой выставляют, чудовищем, олицетворением предательства. И всякий норовит плюнуть в него, хоть его уж на свете давно нет, всякий считает своим долгом лишний раз оскорбить и унизить его имя. Будто сами — святые, никогда никого не предавали… А Павлик Морозов — несчастный ребенок, такой же, как и цесаревич, так же, как и он, уничтоженный братоубийственной мясорубкой. Им ведь обоим по 13 лет было на момент смерти. Совпадение… Один — принц, другой — нищий. А судьба одинаковая. Обоих убили, как щенят. Во имя чего?.. Страшно… Страна была построена на крови и костях. А крепость, построенная на крови и костях, вечно стоять не может, какими бы непробиваемыми ни казались ее стены, как бы их ни укрепляли. Ненадежный это фундамент, и когда-нибудь эта крепость обязательно рухнет. И под обломками снова погибнут люди, в том числе — ни в чем не повинные… Ты говоришь: "СССР развалился в считанные годы". Не в считанные годы. Он был обречен на развал с самого начала, с первой секунды своего существования. Кровь замученных — это, если угодно, часовой механизм, который должен был сработать. И он сработал. И это касается, кстати, не только СССР, но любого общества, любой страны, в основании которой лежит кровь, насилие, слезинка хотя бы одного замученного ребенка. Никто из проливших кровь и, что самое печальное, никто из их потомков не избегнет возмездия, если не покается пред Господом в кровопролитии. Ни одно обидное слово, сказанное в адрес другого человека, ни одна гневная мысль не останутся невозданными. За все придется отвечать. Что уж говорить про убийства… Только Вера и Любовь к Богу — единственный вечный фундамент". — "Но, Константин Евгеньевич, ведь у тех, кто создавал СССР, кто жил в нем, тоже была вера. Ну, не в Бога, но в коммунизм. Это ведь тоже вера и очень сильная. Или вы признаете лишь тех, кто в Бога верит? А тех, кто не верит, за людей не считаете?". — "Как я могу людей за людей не считать? Все люди — суть Божьи дети, все перед ним равны и все ему одинаково дороги. И ты, и я. А что касаемо веры, то я же говорил тебе тогда, в школе, что вера на словах и вера на деле — это не просто разные вещи, но взаимоисключающие. Показная вера, показная набожность хуже безверия, потому что лицемерие хуже безверия. Вот и многие советские люди славословили КПСС, на словах верили в ее ум, честь и совесть, а в душе сами же смеялись над этим, в душе совсем другое чувствовали, совсем другого желали. И тем самым ускорили кончину страны… Я понимаю, конечно, что сравнение СССР с райским садом — дикое и неуместное, но какую-то аналогию между Адамом и советским человеком все же усматриваю. Не потому, что советский человек — я имею в виду обобщенное понятие, а не конкретную персоналию — был тоже, своего рода, вновь созданным человеком, вернее, типом человека. Нет, аналогия — в другом: в мотивации греха. Адаму и Еве Господь дал все для счастливой жизни, но они захотели большего, лучшего, как им казалось, поддались соблазну и, нарушив Божий запрет, потеряли все, что имели. Так и советские люди. У них было все пусть для не богатой, но для нормальной, благополучной, вполне удобной жизни. Я говорю сейчас не о верующих в Бога людях, которых преследовали за веру: истинно верующий человек верует всегда — вне зависимости от притеснений, политического строя и даты на календаре. Я говорю о тех людях, которые не верили ни в Бога, ни в Ленина. Таких людей было много в так называемый период развитого социализма, такие люди составляли большинство. У них был кусок хлеба и крыша над головой, возможность растить детей и помогать родителям, честно трудиться и весело отдыхать. Да, не было деликатесов в магазинах. Но голода тоже не было, безработицы не было, беспризорников, бездомных, преступности — в сравнении с нынешними временами почти не было. Ну, чем, казалось бы, плохая жизнь? Но людям показалось этого мало. Им захотелось большего — того, что, манило и влекло их своим блеском, ароматом, экзотичностью, недоступностью. Им захотелось так называемой свободы. Но свобода есть у каждого человека. И заключенный, и тюремщик одинаково свободны, как бы парадоксально это ни звучало. Свободу людям дают не другие люди, а Бог. Он дает им свободу выбора — Бог или сатана, путь к Богу или путь к сатане. И тот, кто выбирает сатанинский путь, не будет свободным никогда, потому что сатана — это темница покрепче всех земных тюрем вместе взятых. Советские же люди, поддавшись соблазну, как некогда Адам и Ева, нарушили запреты и заветы, на сей раз — запреты своих коммунистических "небожителей", предали те идеалы, за которые ратовали на словах, и, в итоге, потеряли все, что имели. По сути, своими руками уничтожили страну, свой дом".
