Увы, вступив в оазис своих счастливых детских воспоминаний, Толик осознал, что и здесь его ожидает разочарование, и здесь его ностальгическим надеждам на "сохранность" и "неизменность" не суждено сбыться. Будки Валерьяныча за воротами не было. Но самое поразительное, что в парке не было и каруселей. Ни одной. По аллеям, как прежде, прогуливались мамы с колясками, однако каруселей не было. Точно какой-то смерч вырвал их из земли и унес в небытие, оставив после себя лишь голую землю, кое-где взрытую невиданной величины кротами. Парк перестал быть парком аттракционов. Он превратился в плешивый сквер, пустой и скучный. У Толика сжалось сердце… Впрочем, нет, не совсем пустой. На месте "чертова колеса" кипела работа. Площадка, где некогда высился главный, хотя и мертвый аттракцион парка, была обнесена дощатым забором. За забором рычал экскаватор, перекрикивались рабочие, что-то стучало, гремело, брякало. За забором что-то строилось. Метрах в пятидесяти от стройки взялась откуда-то церквушка с миниатюрной луковкой, венчающей граненое основание. У входа беседовали мужчина в черной и длинной, как Венькин плащ, но узкой рясе с пуговицами и скромно одетая женщина в платке. Женщину Толик видел впервые, а мужчину узнал мгновенно. Узнал, несмотря на его поповское облачение. Он был все тот же, этот человек, облик его остался прежним: зачесанные назад русые волосы, высокий дворянский лоб, открытая улыбка. И борода. Борода, которая в свое время так выделяла Костю Княжича на общем преподавательском фоне лучшей в городе школы при гороно.
Толик стоял, не сводя глаз с бывшего учителя географии. Закончив разговор, Княжич попрощался с женщиной, развернулся к двери и в этот миг поймал нацеленный на него взгляд. "Здравствуйте, Константин Евгеньевич! — Толик не стал дожидаться ответного узнавания. — Я — Анатолий Топчин, ваш бывший ученик". "Здравствуй, Толя! — Княжич улыбнулся обрадованно, однако без малейшей тени удивления. — Я тебя сразу признал. Ты как здесь?". — "Случайно мимо проходил. Смотрю — стоит Константин Евгеньевич. Только в рясе". — "Это называется подрясник". — "Ну, какая разница… Все равно я рад видеть вас, Константин Евгеньевич". — "Я тоже очень рад тебя видеть, Толя. А что у тебя на лице?". — "Ничего особенного. Стукнулся об шкаф. У вас есть время, Константин Евгеньевич?". — "К сожалению, минут 10, не больше". — "Ну, пусть 10 минут. Может быть, отойдем, присядем?". — "Конечно". Они направились к щербатой лавочке неподалеку. Толик провел ладонью по пыльным перекладинам: "Садитесь, Константин Евгеньевич". — "Спасибо, Толя. Да зачем ты рукой-то?..". — "Ничего-ничего, садитесь… Так вы теперь, стало быть, священник?". — "Дьякон". — "Давно?". — "Не очень. Я в конце 80-х вернулся сюда из Читы. Поступил в Московскую семинарию, был рукоположен в дьяконы. Теперь вот здесь в храме служу, пока новый храм строят. Точнее, восстанавливают. Как восстановят — переберемся туда, Бог даст". — "Это та церковь, что здесь раньше стояла?". — "Да, ее взорвали в 30-х годах. В ней еще мой дед служил". — "Ваш дед?..". — "Да, мой дед. Отец Димитрий, настоятель храма". — "А что с ним стало?..". — "Арестовали и расстреляли — тогда же, в 30-х". "Как жена ваша, дочки?", — помолчав, спросил Толик. — "Слава Богу. Старшие дочки — студентки уже. Одна учится на философском факультете, другая — в художественном училище. Что забавно, в детстве она не очень любила рисовать, в отличие от сестры. Но затем увлеклась". — "Старшие дочки?.. Как это — "старшие"? Они же у вас — близнецы…". "У меня уже три дочки, — рассмеялся Княжич. — Младшей — два годика. Везет мне на дочек". — "Это здорово… Привет им всем от меня передавайте". — "Обязательно передам, Толя". — "Константин Евгеньевич, а где карусели-то? Ну, которые здесь стояли?". — "Их демонтировали и увезли куда-то. Куда — я, честно говоря, не в курсе. По-моему, где-то в другом районе города луна-парк собираются открыть. Но меня это мало интересует". — "А Валерьяныч где?". — "Кто?". — "Сторож здесь раньше работал, старик такой со странностями, не помните? Его по имени никто не называл: Валерьяныч и Валерьяныч". — "Он умер".
Старик Валерьяныч, как оказалось, умер при загадочных обстоятельствах. Тело его однажды утром обнаружил местный физкультурник, совершавший в парке пробежку. Валерьяныч, с упавшей на грудь седой головой, сидел в кабинке "чертова колеса" невысоко над землей. Для чего он залез в кабинку, кого или что там искал — никому уже не дано было узнать. Врачи заявили, что признаков насильственной смерти на теле старика не обнаружено, сторож-де скончался от острой сердечной недостаточности. Однако богобоязненные старушки заверяли, что Валерьяныч стал очередной жертвой "чертова колеса". Последней жертвой.
