Евгений же Андреевич с тех пор ни разу не был так близок к женитьбе. То ли из-за его фамилии, то ли из-за неказистой внешности, то ли еще по какой-то причине, но девушки сторонились учителя литературы, не изъявляя ни малейшего желания принимать его робкое общество. Осознание собственной ущербности и непопулярности у женщин весьма тяготило Евгения Андреевича. Он попытался прогнать эти горестные думы, с головой погрузившись в работу, которую любил и которая теперь единственно наполняла его жизнь чем-то радостным и ценным. Однако здесь его поджидало новое несчастье.
Дело в том, что в жизни Евгения Андреевича не так давно появился навязчивый кошмар под названием "Дуэль между Пушкиным и Лермонтовым". Однажды в голову Евгения Андреевича, точно так же, как некогда — в голову его бежавшей из-под венца невесты, нежданной гостьей явилась ужасная мысль. А ведь Пушкин и Лермонтов, несмотря на немалую разницу в возрасте, жили в одно время, подумал учитель литературы. Почти 23 года жили. Факт общеизвестный, чего ж тут, казалось, ужасаться. Ужасным был вывод, который Евгений Андреевич сделал для себя из этого факта. Ведь это значит, размышлял он, что Пушкин и Лермонтов, встретившись, к примеру, где-нибудь в светском салоне, могли сильно повздорить и стреляться затем на дуэли. Принимая во внимание неистовый бретерский нрав Александра Сергеевича и изуверскую язвительность Михаила Юрьевича, способного вывести из себя даже статую Сфинкса, учитель литературы находил вероятность такой ссоры и последующей дуэли весьма высокой. И вот это было бы, согласитесь, поистине чудовищно: два величайших русских поэта сходятся в кровавом поединке, наставляют друг на друга пистолеты, пытаются убить друг друга!.. Жутко было представить себе исход такого поединка. Скольких гениальных произведений того из поэтов, кому суждено было погибнуть на этой дуэли, лишилась бы русская литература!.. И с каким тяжелым леденящим сердце грузом жил бы после этого победитель, сознавая, что убил гения!.. А если бы погибли оба?!.
Но стоп-стоп, ведь ничего же этого не случилось, пытался успокоить себя Вагин, Пушкина и Лермонтова, к счастью, убили посторонние люди, посредственные и бездарные, отнюдь не гении. А Лермонтов успел даже написать великое стихотворение на смерть Пушкина. Все это так, да вот только кошмарная воображаемая дуэль, единожды навестив голову бедного учителя, никак не желала оттуда убираться и лишь все теснее охватывала его воспаленный мозг, все глубже вонзалась в подкорку большим гвоздем, намереваясь, по-видимому, расколоть мозг с черепом впридачу.
Как и следовало ожидать, довольно быстро сцена страшного поединка, безвылазно поселившаяся в голове Вагина, начала регулярно являться ему и в ночных сновидениях. Во сне Пушкин и Лермонтов стрелялись почему-то не на природе, а в какой-то длинной и безлюдной паркетной зале без окон с затянутыми алым гробовым батистом стенами и обилием канделябров. Горящих свечей в подсвечниках было так много, что дуэлянты в их колеблющемся свете были видны отчетливо — и Александр Сергеевич с иронической усмешкой на устах и бешеными глазами, и спокойный, мертвенно-бледный Михаил Юрьевич. Поэты сходились, скрипя паркетом, поднимали пистолеты… На этом месте сон неизменно обрывался. Евгений Андреевич просыпался взмокший и дрожащий, шел на кухню, пил воду из чайника и потом долго еще сидел на кухне, не зажигая свет и глядя плаксивым взглядом в темное окно… Он понимал, что источником неотвязного кошмара помимо пылкого воображения являлось и его гнетущее одиночество. Понимал, что если бы рядом с ним была женщина, она обняла бы его ночью в постели ласковыми голыми руками, положила бы его голову себе на грудь, и кошмар исчез бы навсегда. Но женщины рядом не было, и Евгений Андреевич, нервно ворочаясь на дряблом матраце, продолжал проводить ночи в компании двух озлобленных гениев.
Тамару Кирилловну Вагин обожал уже не первый год, пугаясь самой мысли о том, что можно любить такую красавицу и рассчитывать на ее взаимность. Хоть и нескоро, но все же поборов в себе сковывающую робость, он взял за правило подходить к ней заплетающимися от страха ногами на переменах и после уроков с просьбой помочь разобраться с методическими пособиями и учебным планом. К его изумлению, Тамара всегда соглашалась, детально и скрупулезно разбирая с ним все нюансы преподавательского процесса. Приободрившись, Вагин как-то вечером сделал головокружительный по своей смелости шаг, предложив проводить коллегу до дома. Но Тамара, хладно улыбнувшись, негромко, но твердо ответила: "Этого не нужно. Всего хорошего, Евгений Андреевич". На повторную попытку храбрости у Вагина, естественно, уже не сыскалось, и он продолжал любить свою царицу на расстоянии, глядя на нее обреченными, но по-прежнему благоговеющими очами.
