Вагина можно было понять: кто бы отважился, получив от царицы Тамары отказ, настаивать на своем? И вот эту женщину, вот этого вселяющего страх и почтение учителя Тэтэ собирался прилюдно обесчестить!.. Дьявольский план шута основывался на известном школьном трюке, именуемом "рыбалкой". Было и другое, матерное название, рождавшееся вследствие замены первых двух рычащих букв в слове "рыбалка" на одну — ехидную и елейную. Мальчишки, особенно — те, что постарше, в разговорах между собой предпочитали как раз второй вариант названия.
Для "рыбалки" требовалась обычная бельевая прищепка, к которой приматывалась обычная же нитка, только — покрепче и подлиннее. Прищепку во время перемены нужно было аккуратно и незаметно прицепить сзади к подолу платья девочки-жертвы, а нитку столь же незаметно забросить ей на плечо. После этого оставалось лишь подойти к девочке и сказать: "Ой, смотри, у тебя какая-то нитка на плече!..". Частенько парни поручали эту миссию малышам из начальных классов. Ничего не подозревающая девица тянула за нитку, увлекая за собой и прищепку, подол поднимался, и взорам столпившихся сзади ликующих парней открывалась дивная картина, на фоне которой меркли все шедевры эпохи Возрождения.
"Рыбалка" была старинной мальчишеской забавой, едва ли не все девочки о ней уже знали, и потому редко кто из них попадался на крючок. Но учителя могли и не знать. Или забыть. Ведь никогда никто из школьников не смел поднимать руку на учителей, одновременно поднимая им подолы. Тэтэ предстояло стать первым и, судя по всему, единственным школьником Советского Союза, решившимся на эту авантюру. Правда, для этого ему требовался сообщник — тот, кто сумеет отвлечь внимание Тамары в тот момент, когда Толик будет цеплять ей прищепку на платье, и тот, кто потом невинно скажет: "Тамара Кирилловна, а у вас нитка на плече!". Кандидат в сообщники был только один — Венька.
Погода стояла не по-осеннему теплая и ясная. Лето все не хотело улетать вместе с птичьими стаями на юг, все не хотело возвращаться в свои далекие знойные владения и, шулерски тасуя листки календаря, продолжало воровать сентябрьские дни у своей запоздавшей рыжей соперницы. Упрямое лето въелось в трещины на асфальте, застряло в кронах зеленых еще деревьев, разлилось густой невидимой патокой в воздухе. Но недолго оставалось вчерашней фаворитке пировать за чужим столом. Осень приближалась. Осень ходила вокруг, все сужая и сужая круги, неслышно ступала мягкими лапами по остывающей земле, вглядывалась в город блестящими внимательными глазами, подбиралась все ближе, подпаливая листву, вызывая ощущение щемящей тревоги. Утром и вечером дыхание осени, пронизанное, как дыхание курильщика, запахом дыма — дыма кострищ в огородах и скверах, чувствовалось уже совсем явственно. Это дыхание холодило щеки, как отцовский лосьон после бритья, которым Толик из любопытства как-то смочил лицо, так же, как отец, растерев зеленую жидкость в ладонях и отшлепав себя по щекам.
