"…Снеговик, помню, был огромный, — меж тем, рассказывала Ника. — Мы часа два эти шары из снега катали. Папа еще шутил: мол, это не снежная баба получилась, а баобаба. Глаза и нос сделали ему из каких-то сучков и веточек… Всю неделю я думала о моем снеговике: как он в парке ждет меня, скучает, мерзнет, наверное. Родители смеялись, говорили, что это люди мерзнут, а снеговик на морозе как раз отлично себя чувствует. В выходные я снова потащила папу в парк. Пришли и видим, что у моего снеговика головы нет. Кто-то сшиб ему голову. Я ревела белугой!.. Ужас!.. Папа прямо не знал, что делать. Уж он меня и утешал, и нового снеговика предлагал слепить — еще больше и красивей. А я кричала, что мне не нужен новый, что мне нужен мой, прежний. Он ведь для меня был живой и родной, как член семьи. Папа говорит: "Ну, так давай ему тогда новую голову слепим". А я в ответ: "Это будет не его голова! Это будет чужая голова!". Прямо уревелась тогда вся. Смешно, правда?..". — "Скорее, трогательно". — "Наверное… Еще, помню, как папа меня маленькую в парке на санках катал, а я его подгоняла: "Нно, сивка-бурка, вещая каурка!". И на лыжах мы с ним катались — там, на склоне, за "чертовым колесом". Я вставала на папины лыжи у него за спиной, держалась за него, и мы катились вниз. Потрясающие были ощущения!.. А ты любишь на лыжах кататься?". — "Люблю. Но мы с родителями обычно на лыжах за городом ходим. Выезжаем с утра на электричке в какой-нибудь лесок и там рассекаем целый день". — "Здорово". О том, что последний раз они всей семьей катались на лыжах года два тому назад, Толик, естественно, умолчал.
