Однако назавтра Толик к географу не пошел. Отцу, который по-прежнему исполнял роль образцового отца семейства, хотя и менее рьяно, вдруг дали отгул на работе, и они с сыном махнули в Москву: проведать сестру Тэтэ и вместе прогуляться по столице. Прогулка в снежный, но не морозный день удалась на славу. В Третьяковке Топчины соприкоснулись с прекрасным и толпами таких же культурно озабоченных сограждан, потом купили эскимо (Толик поклялся, что не скажет об этом матери, опасавшейся за его горло) и отправились на Красную площадь — поглазеть на ритуал смены караула у Мавзолея. Тэтэ видел это плацпарадное действо не в первый и не в сто первый раз, но снова был очарован державной поступью солдат в стальных шинелях, спаянных золотом ремней. В этой поступи, чеканной, выверенной и неодолимой, чувствовалась какая-то божественная механика, безупречная и точная в своей абсолютной отлаженности. Штыки воздетых карабинов сверкали на фоне парящих в небе куполов-тюрбанов Храма Василия Блаженного, печально и строго сверкал зеркальный гранит пирамидальной гробницы, и ощущение того, что находишься в самом центре не планеты, но вселенского мироздания, было полнейшим. Прежде Толика в такие минуты неизменно, как волной, омывало счастьем и гордостью от того, что он родился и живет именно в этой стране, а не в какой-либо другой. Но с некоторых пор наш непостоянный шут и его представления о счастье существенно изменились. После достопамятной ночи на даче у Перса сердце Толика втайне было отдано совсем другой стране, далекой и заманчивой, о чем до поры-до времени никому знать не следовало.
Вечером Тэтэ снова позвонил Княжичу: "Константин Евгеньевич, взываю о прощении! Простите меня, пожалуйста! Не получилось сегодня придти — по семейным причинам. Можно завтра? Часа в четыре?". — "Можно. Только на сей раз, Анатолий, давай уже точно, без отмен и опозданий, хорошо? В субботу я вряд ли смогу тебя принять. Да и в воскресенье тоже: это последний день каникул, и там у меня времени совсем уже не будет. Поэтому жду тебя именно завтра и именно в четыре. Договорились?". — "Конечно-конечно, Константин Евгеньевич! Завтра в четыре я у вас! До свидания!". — "До свидания".
Глава 25
Опозданий Толик и сам терпеть не мог, проявляя в этом вопросе несвойственную его возрасту радикальность. Людей, которые постоянно опаздывали, он откровенно презирал, за глаза называя их биомассой и будущим навозом истории. "Если человек не может контролировать время, если он не способен быть в нужный час в нужном месте, то он ни на что не способен и великим человеком не станет, — высокопарно говорил юный педант. — Если бы маршал Груши вовремя был у Ватерлоо, Наполеон выиграл бы битву (столь глубокомысленный вывод Тэтэ сделал, ознакомившись с поэзией и прозой Гюго). Вечно опаздывающим субъектам уготованы места лишь на задворках истории, в ее хибарах и клозетах, потому что такие субъекты — навоз истории". Тех же раззяв, кто не просто опаздывал без заслуживающей уважения причины, но и вовсе не приходил в назначенное место в назначенный час (бывают на свете и такие люди), Тэтэ нарекал уродами и впредь сторонился их, как прокаженных, какие бы теплые приятельские отношения ни связывали его прежде с этими людьми.
