Толик встал и с наслаждением потянулся. Ох, и верткий этот Княжич: никак не ухватить! А ухватить очень хочется. В пылу спора Тэтэ забыл о том, зачем пришел в этот дом, и как только Костя вернулся на кухню, снова ринулся в атаку. "Константин Евгеньевич, вот вы мне тут про великих ученых рассказывали, которые якобы в Бога верили. Ну хорошо, не "якобы", а — верили, — он примирительно поднял руки. — Но ведь это когда было-то? Когда наука находилась в зачаточном или недоразвитом состоянии. Но сегодня, когда люди уже больше двадцати лет в космос летают, как можно верить во все эти басни?". "Кстати, о полетах в космос, — Костя опять улыбнулся и ущипнул себя за бороду. — А ты знаешь, что 12 апреля, в день, когда Гагарин полетел в космос, православная церковь чтит память Иоанна Лествичника — святого, написавшего богословское сочинение "Лествица небесная", то есть — лестница в небо. Занятное совпадение, правда? Лестница в небо — и первый полет в космос. Хотя, может быть, и не совпадение". "Нет, ну, Константин Евгеньевич!.. Это невозможно!.. — юный богоборец всплеснул руками и засмеялся. — Невозможно с вами спорить! Ничем вас не проймешь! На все у вас найдется ответ! Ценное качество, признаю. Из вас, наверное, классный адвокат бы вышел. Или дипломат. И, тем не менее, меня вы, увы, не убедили. Так что, предлагаю ничью. Поживем — увидим, кто из нас прав. Или нет (он прыснул): УМРЕМ и увидим, кто из нас прав. Если прав я, то мы умрем, и ничего не будет. Ничего и никого. А если правы вы…". — "Да, что же будет тогда?". — "Что будет тогда?.. Тогда… Погодите, погодите… Я, кажется, понимаю, к чему вы клоните. Вы хотите сказать, что человек, который верит в Бога, в любом случае ничего не теряет? Если Бога нет, то после смерти человек просто исчезнет, как сгоревшая свечка — и все. А если Бог есть, то у человека имеется алиби: в земной жизни он же верил в Бога. То есть, вы верите в Бога как бы на всякий случай? На всякий пожарный случай, да? Удобно, ничего не скажешь!". — "Господь с тобой, Анатолий, это все твои домыслы. Лучше вообще не верить в Бога, чем верить, как ты выразился, на всякий случай. Я верю без всяких условий, оговорок и вариантов. А то, что ты называешь словом "алиби", автоматическим пропуском в рай не является. Я же говорил тебе уже, что внешняя набожность и истинная любовь к Богу — разные вещи, и тот, кто в глазах людей был праведником, в глазах Бога может быть закоренелым грешником. Поэтому думать надо не о том, как ты выглядишь в глазах других людей, а о том, с чем ты предстанешь перед Господом, который видит больше, чем кто бы то ни было". — "То есть, как это "не думать о других людях"? Наплевать на их мнение? Наплевать на других людей?". — "Нет. Если ты любишь Бога, то любишь и окружающих тебя людей, любишь, как самого себя. В этом и заключается главная Божья заповедь. Ничего сложного". — "Ну да, все слишком просто. Как с той простотой, которая хуже воровства. Вот только… вы понимаете, Константин Евгеньевич, что если кто-нибудь в школе узнает, о чем мы тут с вами говорили и вообще — о том, что тут было, у вас… могут быть большие неприятности?". "Понимаю", — Костя смотрел на него пристально и слегка печально. "А что вы на меня так смотрите? — оскорбился Тэтэ. — Вы что, думаете, я вас выдам? Ну, Константин Евгеньевич, это вы зря! Не ожидал от вас! Как вы могли подумать вообще?.. Я — не стукач! Тем более, на вас стучать я бы никогда не стал. То есть, вообще ни на кого не стал бы, но на вас — особенно. Не стал бы. Короче, вы поняли, да?". — "За что же мне такая особая честь?". — "За то, что вы, Константин Евгеньевич, — мой любимый учитель. Уж извините мне этот сентимент. И не подумайте, что я к вам подлизываюсь!.. Я — вполне серьезно. Ваш предмет у меня до сих пор — самый любимый. Думаю, не только у меня — у всего класса… Кстати, а помните, Константин Евгеньевич, как вы нам однажды на уроке про Атлантиду рассказывали? В каком же это классе было? В седьмом, шестом?.. Ух, здорово вы тогда рассказывали!.. Я потом целый месяц только об этом и думал. Но так и не понял: была Атлантида на самом деле или нет? Как все-таки, Константин Евгеньевич, а?". — "Ну, если верить Платону и Солону, людям, безусловно, мудрым и авторитетным, то Атлантида была". — "Если верить Платону и вашей теории о том, что любая небылица или миф имеют под собой реальную основу!", — щелкнул пальцами Тэтэ. "Молодец, Толя, поймал меня на слове", — кивнул прищученный географ. — "Ага, наконец-то, 1:0 в мою пользу! Но если Атлантида существовала, как тогда объяснить ее бесследное исчезновение? Почему огромная могучая страна пропала в одну минуту, как будто и не было ничего? И ученые никаких следов найти не могут, никаких свидетельств и доказательств, ничего!". — "Ты, наверное, опять будешь смеяться, но если Атлантида существовала (я говорю "если"), а потом внезапно и бесследно исчезла, то объяснение этому может быть только одно: гнев Божий. Ну, я же сказал, что ты будешь смеяться… Однако, может быть, ты слышал о всемирном потопе, описанном в Библии? За грехи людские Бог наслал на Землю ливень, который продолжался 40 дней и 40 ночей. Погибли все, кроме Ноя и тех, кто спасся вместе с ним в ковчеге. Слышал, да? Ну, так вот, всемирный потоп и мог быть причиной гибели этой самой Атлантиды. Если она была. Либо не всемирный, а, скажем так, локальный потоп, которым Бог покарал именно эту страну. А насчет отсутствия следов и доказательств… Когда Бог хочет что-то стереть с лица земли, никаких следов не остается". — "Да какой всемирный потоп, о чем вы говорите?!.. Это же по времени не совпадает! Даже если допустить, что этот самый потоп был в реальности!". — "Ты забываешь о том, что принятое сегодня летоисчисление не совпадает с библейским летоисчислением. Не говоря уж о том, что так называемая дата гибели Атлантиды тоже может быть выдумкой". — "Охх, Константин Евгеньевич, вы неисправимы!.. Ну, хорошо, если Атлантиду погубил потоп (я говорю "если", Константин Евгеньевич), за что, спрашивается, ваш Бог наслал его на Атлантиду? Атланты-то ему чем не угодили? У них ведь была самая высокоразвитая по тем временам цивилизация, самая передовая наука, самые высокие здания, самое мощное оружие! Они были сильнее и умнее всех! Зачем же их надо было топить, как котят в ведре?". — "Строить каменные махины и создавать эффективное оружие, которым сподручнее убивать людей, — не самый лучший способ снискать милость Господню. Те же высокие здания, небоскребы, как теперь говорят, — всего лишь проявление человеческой гордыни, как некогда Вавилонская башня. А гордыня — мать всех грехов". — "Ну, да, лучше, конечно, строить пятиэтажные "хрущевки", чем небоскребы…". — "Я этого не говорю. Но ты посмотри на храмы или на те же старинные здания в Москве, Ленинграде. Там в каждом камне присутствуют гармония и красота, любовь зодчего к своему творению, а не желание построить повыше или пониже. Ты бывал в Ленинграде?". — "Нет, к сожалению". — "И на зимних каникулах три года назад с классом тоже не ездил, насколько я помню?.. Ну, ничего, в десятом классе, возможно, еще раз съездим. Уверен, тебе там понравится. Это настоящая архитектура, не то, что эти твои небоскребы". — "Может быть, может быть… Но из ваших слов получается, что вы, Константин Евгеньевич, против научно-технического прогресса? Ну, когда вы про атлантов говорите. И это учитель!.. Ничего себе!". — "Научно-технический прогресс — вещь удобная и опасная одновременно. Как нож. Им можно картошку почистить, можно ребенку из щепки кораблик выстругать, а можно и человека зарезать. С одной стороны, научно-технический прогресс сопровождается великими открытиями, накоплением знаний, с другой — беспощадным уничтожением природы, подлинного чуда, которое дал людям Бог, того божественного материала, без которого ни одно великое открытие не состоялось бы. И ради чего он уничтожается? Ради удовлетворения двух низменнейших людских страстей — страсти к безделью и страсти к убийству! Ведь научно-технический прогресс, в конечном счете, нацелен лишь на создание вещей и приспособлений, делающих жизнь человека еще более комфортной и праздной. Ну и — на создание нового оружия, конечно. Казалось бы, благодаря прогрессу люди должны жить счастливей и дольше, чем предыдущие поколения, на деле же прогресс лишь ускоряет процесс самоистребления человечества. Стал ли наш мир более безопасным благодаря научному прогрессу? Нет, он становится все более опасным, потому что орудия убийства становятся все более совершенными и эффективными. Убивает даже то, что должно служить человеку. Электричество, например. Стало ли в мире благодаря научному прогрессу меньше несчастья, страданий, слез, крови? Нет, крови проливается все больше и больше… Как учитель, я, конечно, не подвергаю и не могу подвергать сомнению великую силу знаний, но, как человек верующий, я в то же время вынужден констатировать, что научно-технический прогресс — это дорога в ад, по которой человечество несется все быстрее и быстрее, пересаживаясь из одного автомобиля в другой, более скоростной и современный, из винтового самолета — в реактивный и так далее…". — "Но ведь благодаря прогрессу люди становятся мудрее! Это-то вы не станете отрицать?". — "Ты так думаешь? Возьмем, для примера, Сократа, Аристотеля, Спинозу, Ломоносова, других гениев, которые жили в те времена, когда не было телефонов, телевизоров, радио, электричества. Эти гении не имели ни малейшего представления о тех вещах, которые сегодня понятны ребенку. Но много ли сегодня найдется людей, которые были бы мудрее этих титанов прошлого? Пусть даже не мудрее, хотя бы образованнее — относительно своего времени? То-то и оно… А какие письма люди писали друг другу еще совсем недавно — в XIX веке, в начале XX-го?.. Каждое письмо — законченное литературное произведение! Сколько в них мыслей, чувства, красоты! Я говорю не только о письмах классиков — Гоголя, Толстого, Чехова, но и о письмах других людей, не литераторов, не гениев. Да, это были, как правило, знатные, образованные люди того времени, а не малограмотные или вовсе неграмотные рабочие и крестьяне. Но сегодня-то вроде как все грамотные, все образованные, а могут ли они писать такие письма? Хотят ли тратить на это свое время и силы? Мы сегодня не знаем и половины тех русских слов, что знали наши предки! А, может, знаем, но забыли, потому что перебиваемся в повседневной жизни крохами наших скудных словарных запасов, достаточных для того, чтобы купить сардельки в гастрономе или обсудить футбольный матч. А в переписке предпочитаем все больше открытки и телеграммы. Куцые тексты, куцые чувства, помертвение духа… И чего тогда, спрашивается, стоит этот самый научно-технический прогресс? Для чего он нужен?". — "Хотя бы для того, чтобы летать в космос, к другим звездам…". — "Люди, истинно верующие в Бога, поднимаются много выше космических кораблей". — "Ну а медицина? С ней как? Ведь благодаря достижениям медицины люди сегодня спокойно лечат те болезни, от которых раньше массово умирали". — "Сегодня медицина чаще лечит тех, кого искалечил так называемый научный прогресс… Вообще, Толя, я смотрю, ты — пытливый любознательный парень. Это хорошо. Наверняка, тебе не все ясно в жизни, наверняка, у тебя есть вопросы, ответы на которые ты хотел бы получить, но пока не можешь ни в школе, ни дома?". — "Если честно, то да, есть один вопрос… Я даже боюсь, что когда-нибудь свихнусь на этом вопросе. Шучу, Константин Евгеньевич. Но вопрос и вправду меня занимает. Вопрос такой. Вот мы живем на планете Земля, так? Земля входит в состав Солнечной системы. Солнечная система входит в состав галактики — Млечного Пути. Наша галактика — одна из миллионов или миллиардов галактик, из которых состоит Вселенная, так? А составной частью чего является сама Вселенная? Что находится за границами Вселенной? Пустота, вакуум? Но пустота — это ведь тоже что-то, она тоже где-то заканчивается и где-то начинается. А что находится там, где эта пустота заканчивается? Другая Вселенная? Третья? А что тогда находится ЗА ними? Ведь все имеет свои границы, должно иметь… Есть ли границы у космоса? Какую он имеет форму? Где его начало и конец? Вот что мне любопытно". — "Я понял. Да, глобальный вопрос тебя занимает, глобальнее некуда… Знаешь, Толя, есть вещи, которые не дано постичь самому проницательному человеческому разуму и самой всесильной науке. И то, о чем ты говоришь, — как раз такая вещь. Возможно, когда-нибудь человечество познает границы космоса, то есть, всего сущего. А, возможно, — никогда. Но ответ на твой вопрос есть уже сейчас. И всегда был. Этот ответ: Бог. Бог — начало и конец Вселенной. Или скопища Вселенных. Космоса. Бог — начало, потому что он — Создатель Вселенной, ее первоисточник, причина и закон ее существования. Бог — конец, потому что только Он может прекратить существование Вселенной. И в то же время Бог бесконечен, как сама Вселенная, ибо нет во Вселенной уголка, закутка, лазейки, на которую не распространялась бы воля Божья. Ему подвластен каждый микрон, каждая частица, каждый волосок". Географ замолчал. Умолк и Толик, хмуро теребя торчащий из угла скатерти, будто жало, кончик нитки. "Скажите, Константин Евгеньевич, — подал он, наконец, голос, — а вот этот ваш рай… Ну, куда люди после смерти попадают, праведники". — "Не люди, а души". — "Ну да, какая разница… Они же там вечно в этом раю будут жить, да? А вот в каком возрасте они там будут находиться? В том, в каком здесь, на земле умерли? Кто-то ведь умер стариком, а кто-то — в младенчестве, так? Получается, что в смысле райских перспектив лучше кони двинуть… извините, умереть в молодости. Ну, в 20, 30 от силы лет. А то какой резон в рай попадать, чтоб там потом вечно в старости прозябать? Или в раю будут специальные отделения для пенсионеров? Что-то вроде дома престарелых… Райского. А для маленьких — типа детсада. Так, что ли, Константин Евгеньевич?.. Или в раю всех к общему знаменателю приведут?". — "Рай — это вечная жизнь подле Господа. Ежеминутное, ежесекундное восприятие Его любви и света. Высшее счастье и высшая гармония. Какой же здесь может быть возраст? "Вечное" и "возраст" — это взаимоисключающие понятия. Рай неизмеримо выше всех наших земных условностей. Впрочем, как и что будет в раю — знает только Бог. Людям не дано этого знать. Узнают лишь те, кого Господь упокоит в Своих селениях небесных, кто на Страшном суде сумеет держать ответ перед Богом за дела свои земные… Ну, ладно, не серчай и не маши руками. Я вижу, что утомил тебя. Предлагаю закончить нашу богословскую дискуссию и обратиться к географии. Тем более, что поздно уже". — "И вот именно поэтому я с вашего, Константин Евгеньевич, позвонения позволю… тьфу, совсем зарапортовался!.. С вашего позволения позвоню домой. Предупрежу родителей, а то они там, поди, уже с ума сходят". — "Конечно! Надо было раньше мне сказать, а то я заговорился и не подумал об этом. Телефон — в прихожей. Как дозвонишься родителям, дай мне трубку: я хочу лично извиниться и все им объяснить". — "Не надо, я сам!". — "Да не бойся: о нашей беседе я им, естественно, ничего не скажу". — "Все равно не надо! Родители у меня нормальные люди, да и я человек уже взрослый, а время сейчас еще детское. Не беспокойтесь, Константин Евгеньевич, поводов для самобичевания нет. Я сам все объясню". — "Ну, как знаешь. Но от меня в любом случае передай извинения". — "Ладно".
