Гоша со страхом открывал почту, боясь найти письмо с отказом. Мама со страхом заглядывала в его глаза. Ей был безразличен Гарвард. Вон, через три остановки от них колледж есть, туда пойти можно. Но она знала, что отказ ранит сына, положившего на это столько сил. Поэтому, засыпая, молилась:
То ли материнская молитва оказалась доходчивой до Бога, то ли в Гарварде был недобор гениев, только однажды вечером Гоша закричал из своей комнаты:
– Мама! Меня взяли! Взяли! Мама! На бесплатную! Учебу!
Мама рванула к нему, зацепив дверной косяк. Влетела в комнату и успела подставить плечо, в которое уткнулся ее такой большой сын. Плечо стало влажным. Гошу трясло, он кричал и плакал, не поднимая головы, чтобы она не видела его в таком немужественном виде.
– Взяли! В Гарвард! Меня! Забесплатно!
Мама обхватила его голову и сильнее прижала к себе, чтобы он не видел слез, которые текли по ее лицу. Огромный труд, который осилил ее сын, завершился победой. Не в Гарварде дело. Он задумал, решился, сделал. Без всяких фирм, без денег. Не бросил. Не сломался. Не сошел с дистанции. Сдюжил!
Гордость окатила ее сердце тугой волной горячей радости. Она плакала от счастья за сына, который растет мужчиной.
И когда через час, просветленные и умытые, они позвонили Владу, тот сказал, что иначе и быть не могло. Все, включая Влада, знали, что он врет. Могло быть иначе, не подкрути кто-то наверху шестеренки, открывающие эту дверцу.
Казалось, что все трудности позади. Даже ЕГЭ можно было сдать спустя рукава. От школьных экзаменов уже ничего не зависело. Гоша просыпался счастливый и засыпал, утомленный потоком счастья, который проходил через него как высоковольтное напряжение.
Немного испортил настроение отец. Узнав, что сын поступил в Гарвард, он позвонил Гоше необычайно оперативно.
– Привет, сын! Ты тут, говорят, отличился, – начал он за здравие. – Как отцу, мне приятно, что у тебя такие достижения.
«Это не достижения, это каторга под надзором Влада», – подумал Гоша.
Но отец не знал, кто такой Влад. Он вообще уже мало что знал о Гоше.
– Однако если ты интересуешься моим мнением…
Гоша не интересовался.
– …то я против того, чтобы ты учился в Гарварде.
От потрясения Гоша потерял дар речи. Отец расценил молчание сына за приглашение к разговору и начал разворачивать свою мысль:
– До меня и раньше доходили слухи, но сейчас я все перепроверил с помощью интернета. Могу выслать ссылки. Интернет переполнен. Все эти их Лиги плюща – сплошной разврат. Алкоголь, наркотики, моральное разложение. Американские университеты напоминают притоны. Разве к этому мы тебя готовили?
– Да, ты готовил меня к честной жизни. Ты даже не смог пережить, что я на сэкономленные деньги купил детали для компа. Это же был обман! – Гоша вспыхнул.
– Мы говорим не о прошлом, а о твоем будущем.
– О моем! Это верно: о моем будущем! И я сам разберусь! – Гоша распалялся все больше.
– Прекрати говорить со мной в таком тоне! – повысил голос отец.
– А ты прекрати нести чушь!
– В твоем возрасте недопустимо хамить отцу!
– А в твоем возрасте недопустимо не знать, что интернет – большая помойка.
Отец кинул трубку, и Гоша понял, что вновь они поговорят очень нескоро. Когда отец жил с ними, при всей его обидчивости ссора перемалывалась жерновами быта. Общий чайник принуждал к миру. Теперь у них с отцом разные чайники. И разные жизни.
Подумать об этом Гоша не успел. Дверной звонок известил о возвращении мамы. Гоша пошел открывать, пытаясь убрать с лица следы телефонного разговора. Вышло, видимо, так себе, потому что мама, едва переступив порог, сказала:
– Не расстраивайся, сынок, мы что-нибудь придумаем.
– Ты о чем? – удивленно спросил Гоша.
– Как о чем? У тебя лицо такое, что, я думала, ты уже знаешь.
Гоша пожал плечами.
– Что я должен знать?
