Оставались последние дни, которые Гоша посвятил блужданию по Москве. В каждом переулке он находил скрытую прелесть. Город дергал в нем струны, о которых он раньше не догадывался. И гордость, и нежность, и снисхождение. Москва с простоватой хвастливостью претендовала на лучший город мира. Современный город, чья бурлящая, клокочущая энергия не в силах вытеснить «дремотную Азию, опочившую на куполах». Из всех поэтов Гоша уважал Есенина. В Питере можно повеситься, что поэт и сделал. А в Москве он кутил, писал, жил. Москва – город цепляющихся за жизнь.
Размышления Гоши прервал звонок. Высветился неизвестный номер.
– Добрый день, Георгий. Мне нужно с вами поговорить, – приятный мужской баритон. Голос спокойный, но с властным напором.
– Так вы уже говорите.
– Нет, не на бегу. И не по телефону. Подойдите завтра с утра, часикам к десяти, к памятнику Грибоедову, около метро «Чистые Пруды». Мы с вами прогуляемся по бульвару, потолкуем кое о чем.
В принципе, у Гоши дел на завтра не было. И прогулка по бульвару не подрывала его планов на прощание с Москвой. Но с какой стати?
– Назовите хотя бы три причины, по которым я должен завтра ни свет ни заря пилить к памятнику, – сказал он.
– Пилить не надо. Но прийти придется. А причины… – Мужчина задумался. – Кстати, в Гарварде студенты встают рано, придется привыкать.
Гоше не понравилось, что незнакомец вспомнил про Гарвард.
– Откуда вы знаете?
– Завтра. Все завтра.
Раздались гудки, тревожным пунктиром перечеркивающие безмятежное настроение Гоши.
И хотя на следующий день Гоша убеждал себя, что он идет к памятнику просто так, потому что ему самому хочется пройтись по Чистопрудному бульвару, в глубине душе он чувствовал, что не смеет ослушаться незнакомца. Не понравилось ему, что тот вспомнил про Гарвард. Гоша нигде особо не трезвонил об этом. Мама – тем более. Разве что перед продавщицами похвастаться, но это не считается. В кругу своих друзей и коллег мама хранила молчание. При всем своем пофигизме она была суеверной. Считала, что удачу можно спугнуть болтливостью.
Так зачем и почему незнакомец упомянул Гарвард? Гоша стоял у памятника и ломал голову над этим вопросом.
Ровно в десять к нему подошел низенький человек с проплешиной на непропорционально большой голове. Было в нем что-то от хоббита, облысевшего от воспоминаний об орках. Вид скорее комичный, чем величественный.
Гоша непроизвольно улыбнулся. Незнакомец сделал извинительный жест, дескать, ничего не поделаешь, какой есть. Вполне себе добродушный тип.
– Георгий? Осокин? – прозвучал знакомый баритон.
– Допустим.
– Для компьютерного гения вы, что называется, высказываетесь слишком расплывчато. Я думал, что программисты – ребята однозначные.
– Видать, вы много их повидали. У вас ко мне дело? – Гоша решил форсировать разговор.
– Дело – громко сказано. Скорее так, разговор. Что называется, ничего особенного.
– Ну так говорите.
– А как же прогулка? Вы обещали.
– Ничего я не обещал.
– Какой вы ершистый! Прямо на ходу, что называется, подметки срезаете. Давайте все же пройдемся. – Он взял Гошу за локоть и увлек в поток людей, гуляющих по Чистопрудному бульвару. – Заодно и познакомимся.
Он зачем-то полез в карман. Гоша решил, что тот ищет визитку. «Все ясно, работодатель на мою голову», – скривился Гоша.
Мужчина достал небольшую красную книжечку, наметанным движением развернул ее и поднес к глазам Гоши.
Дальнейшее напоминало фильм с субтитрами. Гоша читал то, что озвучивал мужчина.
– Сергей Игнатьевич Клименко, подполковник… – И мужчина назвал организацию, с которой не шутят.
Синяя печать подтверждала, что Сергей Игнатьевич не врет.
Гоша встал столбом. Такого оборота событий он предвидеть не мог. Хотя в каком-то смысле он угадал. Ему сейчас предложат поработать на эту контору, внедрят его в Гарвард. Черта с два!
– Только не надо, молодой человек, придумывать себе лишнее. Никто вас не собирается вербовать, – словно прочитал его мысли Сергей Игнатьевич.
– Точно! Я забыл. Это же называется добровольное сотрудничество… Сразу заявляю: я стукачом не буду, шпионить тоже не стану. Какие у вас еще вакансии есть? – Глаза Гоши горели праведным гневом.
Сергей Игнатьевич стоял спокойно, ничего не изменилось в его позе. Вместе с тем изменилось все. Глаза потеряли добродушную простоватость, они смотрели жестко, как два клинка, направленных на Гошу. И вся его комичная фигура неуловимым образом преобразилась. Теперь это был низенький плешивый бультерьер.
– Заткнись, – властно сказал он. – Кому ты нужен? Сиди в своем Гарварде, что называется, кнопочки на компьютере ковыряй. Другие ребята за тебя, засранца, жизнью рисковать будут. Разорался он! Не понравилось, что я из конторы? Веришь в сказки про братание народов, которые сливаются в едином экстазе? А про борьбу интересов, про геополитику что-нибудь слышал? Или таких, как ты, мутит от этих слов? Вырастили на свою голову поколение мягкотелых дебилов. – Он махнул рукой и отвернулся, дескать, глаза бы мои на тебя не смотрели.
С какими-то моментами в этой речи Гоша был согласен. Они молча прошли метров сто.
