Обычный конверт для необычного адресата провалился в щель синего ящика. Рядом лежали письма в Воронеж и Таганрог, Тверь и Новосибирск. В них сообщалась масса новостей и жизненных подробностей. Но только мамино письмо было подобно пружине, запечатанной в сжатом виде. Стоило его открыть, и поток событий приобретет непредсказуемый и неуправляемый характер.
Мама ничего этого не знала. Радостная, что не напрасно прожила этот утро, она вернулась домой.
Все-таки они были связаны с сыном прочной нитью. Он тоже сиял. Еще вчера ходил поникший, с темными кругами под глазами. Сейчас его было не узнать.
– Мама, я сломал бота! Теперь все смогут сами записываться. По-честному.
– Все – это хорошо. А ты?
– Я уже записался. Через неделю мне надо быть в Алма-Ате.
У мамы мелькнула мысль, что хорошо бы вернуться на почту и упросить как-то достать тот конверт. Но огромная радость, как и огорчение, лишает сил. Ей стало смертельно лень снова топтать ноги. Мама махнула рукой и забыла о письме.
В Шереметьево было, как всегда, многолюдно. Современные кочевники с огромными чемоданами светились счастьем дальних дорог. Правда, выглядело это счастье каким-то усталым.
Гоша приехал в аэропорт один. Мама перепутала день недели и в последний момент поняла, что не сможет проводить, чем только обрадовала Гошу. Приятно идти по аэропорту одному, как взрослому.
Волнений особых не было. В Казахстан не нужна виза, да и люди там почти все говорят на русском. Страна-родственник, иначе не скажешь.
Пройдя паспортный контроль, Гоша присел напротив кофейни. Цены кусались, и Гоша ограничился кофейным ароматом. Его всегда интересовал вопрос: если мы чувствуем запах, значит, в организм, на рецепторы, поступают частички вещества. Внимание, вопрос: можно ли наесться запахом?
Гоша вдыхал старательно, глубоко, втягивая носом побольше частичек.
Однако эксперимент прервался довольно неожиданно. Кто-то радостно закричал:
– Гоша!
Прямо перед ним возник сияющий, но все равно бледнолицый Эдик.
– А я смотрю: ты или не ты? Сидит такой, весь в медитации. Вдох-выдох, вдох-выдох, прямо как йог.
– Эдька! Ты как тут? Куда летишь? С родоками?
– Родители дома остались, в Питере. Я сам в Москву прилетел. Сейчас вот в Алма-Ату лечу, по делам. – Эдик старался говорить просто, но выходило все равно с плохо скрываемой гордостью.
У Гоши появилась версия. Осталось ее проверить.
– Зачем тебе Алма-Ата?
– Мне виза нужна, в Америку.
– Туристическая или учебная?
– Учебная, конечно.
Версия подтвердилась, и Гоша присвистнул от полноты чувств.
Эдик понял это по-своему. Он начал зачем-то оправдываться:
– Да нет, это не то, что ты подумал. Я не ради Америки еду. Мне и в Питере хорошо жилось. Мне даже, наверное, нигде лучше не будет. И универ у нас хороший… Просто я хочу научиться… – Эдик покраснел. – Чтобы как ты… Чтобы прямо супер…
– Гарвард? – перебил его Гоша.
– Нет, Массачусетский технологический.
– Так это рядом! Будем в гости друг к другу ездить.
– В каком смысле? – спросил ошарашенный Эдик.
– Соображай быстрее! – засмеялся Гоша. – Ну? Я тоже за визой к казахам лечу. У меня Гарвард!
Эдик стоял потрясенный. На его лице, как в открытой книге, можно было прочесть недоверие, потом изумление и, наконец, безграничную радость. Даже на долю секунды не промелькнула зависть. Гоша это уловил и оценил.
Оказалось, что они летят разными рейсами, с интервалом в полчаса. Видимо, на сегодня лимит на совпадения был исчерпан.
В Алма-Ате они без особых волнений прошли собеседование и получили учебную визу. Паспорт с вклеенной визой потонул в потоке других, ничуть не менее значительных событий. Ребята попробовали царский плов, поднялись на Медео и чуть было не купили домбру.
Не избалованные дружбой со сверстниками, Гоша и Эдик наслаждались избирательным родством душ. Им было хорошо вместе. И то, что в далекой Америке можно будет сесть на автобус и через несколько минут увидеть друг друга, придавало этой дружбе статус спасательного круга.
Они гуляли по городу, и прохожие оборачивались им вслед. Колоритная парочка. Один – загорелый, с густыми волосами, другой – бледный как моль, в широкополой шляпе. И когда бледнолицый парень, разгоряченный разговором, махал руками и сбивал шляпу, загорелый ловко ее подхватывал и напяливал ему на голову.
Дружба – это не только разговоры. Это контур защиты. Кого-то надо защищать от одиночества, кого-то от солнца.
Все было готово для отъезда. Даже купили новый чемодан. Правда, Гоше хотелось сквозь землю провалиться, когда они с мамой ходили по магазину. Мама под разными предлогами рассказывала продавщицам, что им нужен не просто чемодан, а для Гарварда. Гоша злился на маму. «Потерпи, сынок. Иногда так хочется похвастаться», – тихо шепнула она. И он наступил на горло своему чувству.
