– Так какое у вас ко мне дело? – примирительно спросил Гоша.
Сергей Игнатьевич покосился на него, словно прикидывая, стоит ли говорить с представителем отмороженного поколения. Но Гоша был явно не худшим его представителем.
– Ладно, что называется, проехали.
И снова он непостижимым образом превратился в хоббита.
– Тут такое дело, – начал он. – По нашим данным, в Гарвард в этом году поступила некая особа женского пола. Не исключено, что когда-нибудь она будет играть не последнюю роль в политике. Хотя не исключено и то, что выйдет замуж, родит детей и пошлет эту политику куда подальше. Что называется, пятьдесят на пятьдесят. Но мы бы хотели подстелить соломку.
– Соломка – это я? – обиделся Гоша.
Сергей Игнатьевич засмеялся.
– Георгий, ты не настолько сексуально выглядишь… Хотя волосы у тебя, конечно, знатные. – Он погладил свою проплешину и вздохнул. – Мы предлагаем тебе, говоря казенным языком, сформировать у этой особы позитивный имидж России. Проще говоря, попробуй подружиться с ней.
Гоша даже присвистнул от разочарования. Дружить по заказу – как-то мелко для серьезной конторы.
Сергей Игнатьевич все понял и похлопал Гошу по плечу.
– А ты думал, что речь пойдет как минимум об отравлении? Начитались всякой ерунды, что называется. Нам сейчас позарез нужно иметь каналы мягкого влияния на политический бомонд. У этой девушки мама – влиятельный человек в ООН. Ей в папочках носят разные доклады. И Россия там выглядит, прямо скажем, не очень. Что мы можем с этим поделать? Скажу честно, ничего. Как писали, так и будут писать. Они с этой дороги не свернут. С другой стороны, есть дочь, родная кровь. И эта дочь звонит ей и рассказывает, что называется, про прекрасного молодого человека, чистого помыслами и с горячим сердцем.
– Вы сейчас про кого сказали? – закашлялся Гоша.
– Правильно догадался, про тебя. Так вот. Есть, говорит ей дочь, прекрасный парень. И он, не поверишь, русский. И про друзей своих он ей рассказывает, и все они как на подбор, совсем не людоеды. И у мамы сразу когнитивный диссонанс. И она уже другими глазами читает эти подлые бумажки. Кроме того, девушка подрастет. Не исключено, что пойдет по маминым стопам, начнет играть в политику.
– Нежданчик вышел, – оценил замысел Гоша. – Я не умею друзей заводить. От слова «совсем». У меня их практически нет. И я не произвожу неизгладимого впечатления на девушек. И самое главное: это полный бред! Вы себя слышите? Треп дочери по телефону как фактор международной политики. Самому не смешно?
– Георгий, ты знаешь, как соломинкой переломили спину верблюду? На него нагрузили много-много всего. Верблюд держался. Добавили еще столько же. Верблюд дрожит от напряжения, но держит вес. Сверху положили соломинку, и спина проломилась. Кто знает, может быть, ты станешь этой соломинкой. Или не станешь. Мы работаем, делаем все, от нас зависящее, и просим тебя внести, что называется, посильный вклад.
Гоша молчал.
– И потом, – продолжал Сергей Игнатьевич, – разве тебе предлагают что-то дурное? Что может быть лучше дружбы с девушкой? Только, что называется, любовь. Но тут уж мы настаивать не можем…
– И на этом спасибо.
– Пожалуйста. Так как? Речь идет только о том, чтобы познакомиться с ней. А там уж как пойдет. Просто постарайся быть с ней человеком. Человек человеку друг, что называется. Не волк, не бревно, а просто друг.
– А если я начну страну критиковать и разные ужасы ей про Россию рассказывать? – Гоша задал каверзный вопрос.
– Не хочу тебя расстраивать, Георгий, – мягко осадил его Сергей Игнатьевич, – но на чужбине ты поймешь, как тебе повезло с местом рождения.
Тут Гоша был с ним согласен. Он и без чужбины это понимал.
– А если она противная, истеричка или выпендрежница? Вы же сами сказали, что у нее мать большая шишка. Золотая молодежь – это же диагноз, – продолжал наезжать Гоша.
– А вот тут ты мимо. В некоторых странах чем выше родители, тем скромнее дети. Тут у них есть чему поучиться.
Гоша помолчал. В принципе, ему не предлагали ничего дурного. Кажется, подвоха нет. Можно и согласиться. Тем более что он честно предупредил: дружить, да еще и с девчонками, не его конек. Вряд ли из этой затеи что-то выйдет.
Тут Гоша кое-что вспомнил, оживился:
– Последний вопрос. Как вы узнали, что я в Гарвард поступил? Я же только на их сайте засветился. Вы их сайт взломали? Реально? Круто!
– Георгий, мы владеем приемами и покруче, – снова почему-то засмеялся Сергей Игнатьевич. – Тебя твоя мама сдала. На, держи.
Он достал из кармана сложенный вдвое конверт, на котором маминым почерком было написано: «Послу США в Москве».
– Передай маме, чтобы больше глупостями не занималась. И помни: человек человеку, что называется, друг.
Они дошли до метро «Китай-город». Пора было расставаться.
– Ну так как? – спросил Сергей Игнатьевич.
– Ладно, попробую. Но предупреждаю: я обещаю только познакомиться. Там как пойдет. Если не получится, то возвращаюсь к привычной схеме.
– Это к какой?
– Человек человеку бревно.
– Договорились. – Сергей Игнатьевич протянул руку, чтобы скрепить договор.
Рукопожатие получилось крепким, без подвоха.
