– Интересно, как он относится к тому, что ты будешь философом?
Гоша ожидал, что Вуки помрачнеет и свернет разговор, на что он сильно надеялся. Ну как летчик может относиться к философу? Ясно как. Примерно как Гоша ко всем гуманитариям, кроме Матиса и Лики. Хотя между ними огромная разница: Матис гуманитарий по призванию, а Лика – по принуждению. Она плохо знает математику, пришлось переквалифицироваться в гуманитарии.
Неожиданно Вуки преобразился и поведал целый рассказ:
– Мои родители небогатые люди, и когда старший брат стал выбирать профессию, он должен был думать о себе, о своей будущей семье, о стареющих родителях и обо мне. Он очень много старался. Старался несколько лет, чтобы стать летчиком. Когда я окончил школу, брат сказал мне: «Вуки, я хорошо зарабатываю. Наши родители всегда будут иметь кусок хлеба. Ты можешь не беспокоиться о них. Ты можешь выбрать дело по душе. Каждый раз, когда я поднимаюсь в небо, я думаю о тех, кто остался внизу. Я бы хотел, чтобы ты жил на земле, но думал о том, что выше нас». Так сказал мне старший брат. Он гордится тем, что я стану философом, проникну в суть вещей.
Вуки потупился, как человек, который позволил себе нескромную хвастливость. И чтобы замять неловкость, спросил:
– А ты кем хочешь работать?
– Программистом.
Вуки едва уловимо пожал плечами и сказал, как бы желая ободрить:
– Ничего. Поработаешь программистом, заработаешь денег на кусок хлеба и еще успеешь стать философом. Сейчас люди долго живут.
Гоша подумал, что в каком-то смысле Вуки прав. Пенсионеры – это философы без диплома.
Покровительственный тон Вуки его ничуть не обидел, даже наоборот – поднял настроение. Мир с каждым днем становился для Гоши все более неоднозначным, в каком-то смысле запутанным и оттого интригующе прекрасным. Расхожая формула «все люди разные» из ходульной и полой конструкции превращалась в наполненную смыслом квинтэссенцию бытия.
– Гоша, можно я задам тебе один очень личный вопрос? Ты можешь на него не отвечать, – смущаясь, сказал Вуки.
Гоша великодушно кивнул.
– Тебе не бывает тут одиноко? Ты не скучаешь по дому?
Гоша понял, что Вуки скучает. Он тоскует по рисовым полям, по людям, понимающим толк в карме, по сладко-терпким запахам своих буддийских храмов, по брату, которого даже школа летчиков не разучила говорить высоким стилем.
Россия, конечно, далеко, но Вьетнам гораздо дальше. Не на карте, а в человеческом измерении. И как-то сразу стало жалко этого щуплого парня, надеющегося приобщиться к мудрости с помощью гарвардских профессоров. Гоша считал, что за мудростью – это не сюда. Но Вуки приехал, старается, учится, сидит в библиотеке до закрытия. Пытается влиться в новую среду. Вот даже к болельщикам примкнул. Хотя что может быть общего между американским футболом и философией?
– Бывает. Видать, это со всеми бывает, – сказал Гоша. – Когда мне одиноко, я встречаюсь с друзьями.
– У меня нет здесь друзей, – тихо признался Вуки. – Не получается как-то.
– У меня тоже не получалось, – стал утешать Гоша. – Знаешь, сколько обломов было? А потом одна в меня на роликах въехала как ненормальная, другой в столовой подсел, хотя я сказал, что занято. Друзья как тараканы: сами в какой-то момент появляются.
– А ты ко мне в автобусе подсел, – радостно продолжил Вуки. Он буквально сиял. – Хорошо, что я поехал на футбол. А ты рад?
В этот момент Гоша понял, что вариантов у него нет. В их славянском клубе пополнение.
Друзья появляются неожиданно. Во всем остальном они гораздо лучше тараканов.
Приехав в Йельский кампус, ребята поспешили на стадион. Гоша чуть приотстал в силу почти физического отвращения к хождению толпой. Он был бы не прочь остаться с Ликой и Матисом, побродить с ними по кампусу, сравнить жизнь в Йеле с Гарвардом. А потом подойти в условленный час в условленное место для встречи с Эдиком. Футбол был для него не центральным, а скорее фоновым событием.
Матис оглянулся, как показалось Гоше, словно призывая его на помощь, но Лика бескомпромиссно тащила его в сторону стадиона. В глазах Матиса внимательный наблюдатель заметил бы искорки если не паники, то отчетливого недоумения и конфузливой растерянности, но где же взять такого наблюдателя в толпе галдящих болельщиков.
– Ребята, – окликнул их Гоша. – Эй, куда спешим?
– На игру, – с досадой ответила за двоих Лика.
Гоша догнал их и предложил:
– А может, забьем на игру? Смотрите, новое место, а мы же в Америке ничего дальше нашей библиотеки не видели. Может, лучше прогуляемся?
Матис пожал плечами, а Лика от возмущения даже не сразу нашла, что ответить. Наконец она подобрала нужные слова:
– Ты того? Совсем? Сдурел? Это же футбол!
– И что?
– И все!
Против такого аргумента возразить было нечего.
– Может, тогда мы с Матисом прогуляемся, а ты пока на футбол сходишь? – предложил Гоша и тут же пожалел об этом.
Радостное, даже восторженное лицо Лики померкло, как будто в ней перегорела лампочка. Матис ограничился извиняющейся улыбкой.
