Местами буквы были совсем не видны, засвеченные бликами от неудачного фотографирования. Гоша стал разбирать текст. Помимо открыток попадались фото рукописных писем. Все они были написаны одним почерком. Видимо, этот кто-то был важной частью жизни Оксаны, если она решила сфотографировать на память его послания. Письма писал мужчина. В конце он обязательно приписывал: «Обнимаю, целую и вообще». Это «вообще» показалось Гоше симпатичным. Гораздо лучше, чем «целую всю-всю» или «обнимаю крепко-крепко». Подписывался автор всегда одинаково: «Твой В.»
На одном письме внизу стояла дата: март девяносто седьмого года. Казалось бы, всего четверть века прошло, но как изменилась жизнь! Кто сейчас будет марать бумагу, покупать конверт, клеить марку? Любого человека можно найти в интернете и послать ему смайлик или сказать гадость под вымышленным ником.
Гоша вспомнил, как тяжело ему давались школьные сочинения. Выразить мысль словами, не нарываясь на орфографические, стилистические и речевые ошибки, казалось запредельно сложно. Он не мог уложить свои соображения в ровный текст, приходилось звать на помощь маму. Так и писали в четыре руки: он наговаривал свои мысли, мама оформляла их в складный текст. Потом Гоша переписывал и дополнял парой фраз. И обязательно в этих самостоятельных фразах нарывался на какую-то засаду.
А этот мужчина писал довольно лихо. Гоша не заметил, как втянулся, привык к его стилю и уже не столько читал, сколько угадывал слова по первым буквам. Чтобы разбирать чужой почерк, нужно не столько острое зрение, сколько понимание, что хотел сказать его обладатель.
Гоша почувствовал, что вошел в унисон с автором писем. Работа пошла живее. Читать стало не только легче, но и интереснее. Бытовые вопросы – про аренду жилья, про условия лизинга автомобиля, про раздельный мусор – Гоша прочитывал быстро и невнимательно. Это была никому не интересная словесная шелуха. Он искал шутки, которыми мужчина пытался порадовать Оксану. Все они, так или иначе, крутились вокруг американского образа жизни. Неведомый В. обладал отличным чувством юмора. Это был жесткий стеб, сильно выходящий за грань политкорректности. Мужчина писал «негры» и плевался по поводу гей-парада, прикладывал крепким словом небритые ноги феминисток и даже называл бойскаутовские походы плагиатом советской «Зарницы». Гоша внутренне был со многим согласен и проникался симпатией к автору писем.
И вот когда уже почти все письма стали прозрачны, как слеза ребенка, точнее контрастны и читабельны, Гоша выхватил фразу: «У меня новость на миллион! Похоже, я получу место профессора в Гарварде. Учи язык, неловко жене профессора изъясняться пантомимой».
Гоша тихо выдохнул и напрягся. Гарвард стал ему нечужим. И всех, кто, так или иначе, был к нему причастен, Гоша не хотел подводить. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: ценность писем состояла именно в их неполиткорректности. Они тянули на убойный компромат.
В Гошиной голове все части пазла сложились в единое целое. Сергей Игнатьевич говорил, что, помимо пряника, нужен и кнут. Сергей Игнатьевич держал в руках пряник, ему было что предложить неизвестному В. в случае его возвращения. А кнут лежал в руках Гоши. Даже не кнут, а раскаленный штык, упирающийся в спину и толкающий в сторону таможни. Такие высказывания в Америке не имеют срока давности. Попрут с улюлюканьем. Не станут разбираться, что письма давние и писал их бывший советский человек, который еще не успел перековаться и расширить свое сознание до принятия американских ценностей.
Гоша задумался. Ему стало душно и жарко. В лицо дохнуло тепло раскаленного штыка, которым пытались пододвинуть неизвестного В. к возвращению на родину.
– Оксана, – крикнул он, – можно еще чай?
– Чай закончился. Могу кофе сварить, – ответила хозяйка.
Через пять минут они уже сидели на кухне, и Гоша окунал в горячий кофе морды мармеладных червяков.
– А чьи это письма? – небрежно спросил Гоша.
– Твое какое дело? – напряглась Оксана.
– Просто классно написано. Думал, вдруг писатель какой. Или сценарист из Голливуда. – Гоша откусил червяку размокшую голову.
Оксана хмыкнула.
– Этот писатель ни одной художественной книги при мне не прочитал. Как дятел с утра до ночи на компьютере стучал.
Гоше опять стало душно.
– Уткнется и долбит. Долбит и долбит. Добит и долбит. Нет чтобы в гости сходить или самим кого позвать. Или, как люди, барбекю какое.
Перечень жалоб мог затянуться, и Гоша невежливо перебил Оксану:
– Он в компьютерные игры, что ли, играл?
– Ага, разбежался. Он если и играл, то только чтобы сломать их. Как ребенок, сломает и хвастается. Нормальные люди создают, а он ломает. Разные у нас с ним представления о жизни получились. – Она вздохнула.
Гоша думал. Он молча пил кофе и терзал зубами очередного червяка. Наказывать собрата по цеху ему совсем не хотелось.
– А вдруг с вашим ноутбуком что случится? – спросил он. – Вы же говорите, что бумажные оригиналы сожгли… Техника – такая вещь… Вы храните копии в облаке? Ну так, на всякий случай.
– В каком облаке?
