– Скажи, – снова начала Зара, – а трудно выучить белорусский язык?
– Смотря кому. Русским труднее всего, – вздохнула Лика.
Зара удивилась. Это противоречило ее представлениям о родственных языках.
– Русских в школе учат извращать белорусский язык. Им потом трудно переучиваться. Прикинь, они пишут «мо-ло-ко», – по слогам произнесла Лика. – А надо «ма-ла-ко».
Зара не очень поняла разницу, и тема была закрыта. Пришла очередь Лики проявить интерес к родине Зары.
– В твоей стране многие умеют плавать? – спросила она.
– А смысл? – вопросом на вопрос ответила Зара. – Все равно крокодилы плавают быстрее.
За такими разговорами они приготовили тазик драников.
Вскоре пришли Матис и Вуки. Все сели за стол, посреди которого поставили блюдо с горкой золотистых, с румяной корочкой картофельных лепешек. Неожиданно наступила тишина.
Четыре великовозрастных ребенка, вырванных из семей миграционными ветрами, смотрели на драники и молчали. Каждый вспоминал свой дом, где их мамы и бабушки что-то непрерывно терли, толкли, замешивали и кормили своих детенышей. Матис вспоминал Литву и свежий сыр, которым так гордился отец. Вуки до боли закусил губу, чтобы не выдать, как он соскучился по рисовым блинчикам. Зара на миг очутилась в африканской саванне и затосковала по кукурузной лепешке, горячей от солнца. Лика вспоминала бабушкины маринованные грибочки, которые уворачивались от вилки и этим бесконечно веселили маленькую Лику. Их дома были в разных частях света, но это было совершенно не важно. На всех континентах родительский дом устроен одинаково: в нем тепло, безопасно и вкусно. Чего бы это ни стоило родителям.
– Ну что? – первым прервал молчание Матис. – Ребят будем ждать?
– Гоша с Эдиком чем-то сильно заняты, – ответила Зара. – Просили им оставить.
– Нет уж, драники холодными не едят, – безапелляционно сказала Лика. – Они остынут и потемнеют.
– Тогда я им отнесу, – подскочила Зара. – Пока горячие.
И все поняли, что Эдику повезло. Зара была из глубинного человечества, куда не добралась мода на равенство полов. Там по-прежнему женщина кормила своего мужчину, и тому было не страшно идти на охоту.
Зара взяла тарелку побольше и стала накладывать драники. Три, пять, восемь…
– Хватит им. – Лика положила конец этой щедрости. – Тут тоже мужчины голодные.
– Нет, я не голоден, – вставил слово Вуки. Но Лика так на него посмотрела, что он тут же исправился: – Но мне очень хочется это попробовать.
Зара вздохнула и отложила один драник обратно.
Когда за ней закрылась дверь, ребята бодро заработали вилками.
Лика пододвинула к Вуки баночку сметаны. Она специально ездила за ней в русский магазин, который есть в каждом крупном городе Америки. Теперь Матис едва мог дотянуться до сметаны.
– Спасибо, так значительно вкуснее, – поблагодарил Вуки.
– Ага, – согласился Матис, пряча улыбку.
Очень скоро на тарелке осталось два драника. Один был немного подгорелый. Лика не стала пускать это дело на самотек. На правах хозяйки она подхватила подгоревший драник и переложила в тарелку Матиса. Вуки, тактично потупившись, был вынужден взять более презентабельный экземпляр.
Тут пискнул телефон, и Лика взглянула на экран. Прочитала сообщение и нахмурилась.
– Это Зара. Пишет, что остается с парнями, у них там что-то срочное.
– Я слышал от Эдика, что Зара чемпионка Африки по олимпиадному программированию, – с уважением сказал Матис.
Зря он это сделал. Не стоит хвалить одну девушку в присутствии другой.
– Я тоже чемпионка, – ревниво ответила Лика, – только по плаванию.
– Я знаю, – недопустимо равнодушно сказал Матис.
И опять он допустил ошибку. Нельзя пренебрегать возможностью похвалить девушку, которая так явно на это напрашивается.
– Ты думаешь, что плавать легче, чем программировать?
– Я такого не сказал.
– Но подумал?
Матис развел руками. Жест был какой-то неопределенный.
– Она работает только головой, а я всеми частями тела, – продолжала защищаться Лика.
Для Матиса это прозвучало по-детски глупо. Он готов был рассказать про эволюцию общества, про информационную стадию, на которой главным ресурсом становятся знания, а не физическая сила. Он уже открыл рот… и закрыл его, взглянув на Вуки.
Вуки смотрел на Лику как на большого ребенка, которого он готов качать на руках. Все, что говорила Лика, для него звучало не глупо, а наивно и трогательно.
– Ты права, – тихо сказал Матис.
В самом деле, кому нужны эти теории, если на свете есть такой взгляд?
Скоро Матис ушел, сославшись на недоделанные задания. Его никто не удерживал.
Лика и Вуки остались вдвоем.
Лика непроизвольно шевелила пальцами, как будто крутила веретено. Женщины ее рода из поколения в поколение точно таким же движением вырабатывали нить. И Лика, девушка компьютерной эры, ни разу в жизни не державшая веретена, интуитивно подхватила движение. Она вырабатывала нить, связывающую ее с Вуки.
– Вуки, ты меня прости, пожалуйста… – начала она.
Он перебил:
– Не надо ничего говорить. У моего народа есть поговорка: шумит только пустой рис. Чем больше зерен, тем ниже склоняется стебель. Так и мое чувство к тебе… Не нужно слов.
