– Значит, будем ходить втроем, – совершенно не обиделась она.
На человеке вырастает броня или когда его долго мучают, или когда сильно любят. В обоих случаях внешние силы теряют власть над человеком. Лику сильно любили. Тренер крякнул и подумал, что давно не покупал жене цветы.
В один из таких весенних дней в гости к Гоше зашел Матис. При всей своей красоте он оставался одиноким, хотя и регулярно осаждался девушками. С Гошей была та же история, с той лишь поправкой, что девушки его побаивались и не смели так явно претендовать на его внимание. За ним ходила слава слишком умного, почти гения. К тому же он был русским, что вызывало сдержанную осторожность.
Обсудив текущие моменты, связанные с предстоящей сессией, парни начали мечтать о весенней поездке. Куда-нибудь. Лишь бы новые виды, придорожные кафе и ветер в лицо. Собрать всю их компанию и рвануть. Можно в национальный парк, а можно на Бродвей. Они просидели весь год на кампусе, и им начало казаться, что Америка величиной с Люксембург.
– Только надо учесть, что восьмого мая праздник, все будет закрыто, – деловито сказал Матис.
– Праздник девятого мая, – жестко поправил Гоша.
– Но у них праздник восьмого. По дате подписания договора о капитуляции. А в России было девятое мая из-за разницы во времени. Это чисто техническая вещь. Нелепо спорить о том, когда закончилась война. Главное, что закончилась.
– Нелепо, потому что для кого-то война закончилась, а кто-то в ней победил.
– Но они тоже победили.
Гоша усмехнулся:
– Сравнил. У нас жертв сколько! Сколько разрушений! Несопоставимо.
Матис молчал.
– У меня прадед погиб, – разошелся Гоша. – Хорошо, что успел сына оставить, а то бы меня не было. И так у всех – чью семью ни копни! Победили они, сравнил жопу с пальцем.
Матис как-то весь затвердел. Его лицо огрубело, он подобрался.
– Мой прадед тоже погиб, – помолчав, сказал он.
– Сочувствую.
– И его брат тоже. Их расстреляли, – его голос прозвучал глухо.
– Фашисты?
– Нет, ваши.
Гоша недоуменно посмотрел на друга. Повисла тишина, про которую говорят «мертвая».
– Так он того? За фашистов, что ли? – тихо спросил Гоша.
– Не знаю, у него уже не спросишь. Он был одним из «Лесных братьев». Ты знаешь о них что-нибудь?
В глазах Гоши был полный штиль.
– Это было движение такое… Они боролись за независимость страны.
– От кого?
– От вас. Русских.
– Сволочи.
– Они так же думали о вас.
– Раз расстреляли, значит, было за что, – убежденно сказал Гоша.
– Было за что… – протяжно, словно пробуя на вкус эти слова, произнес Матис. – Наверное, было. Может, он даже прабабку Лики убил. А потом твой дед его к стенке поставил. И так могло быть. В каком-то обобщенном смысле так оно и было. Но он мой корень, часть моего рода. Как с этим быть? Ты считаешь, что мы должны копить ненависть как верность могилам предков?
Гоша не знал правильного ответа. Он вообще никакого ответа не знал.
Матис вышел не прощаясь.
Гоша ходил бодрячком, хотя после разговора с Матисом внутри его не унималась тянущая боль. Едва различимая, но неотступная и, что самое неприятное, нарастающая. Чем бы он ни занимался, совершенно не к месту противная память доставала из своих архивов что-нибудь колющее или режущее. Он вспоминал фильмы по войну, прокопченных танкистов и оглохших артиллеристов, их праведные и свято верящие в свою правоту лица. По другую сторону был враг. Все ясно и до рези однозначно. Но вот правнук этого врага ходит с Гошей по одной земле, дышит с ним одним воздухом. Да что воздух! Гоша считает его другом, самым близким и настоящим. Уж не предательство ли это? Как на это посмотрел бы его прадед? Проклял бы? Кого? Матиса, что помнит о своем родстве? Или Гошу за то, что дружит с ним?
Все-таки есть в этом мире какая-то неправильность. Не должен был Матис быть умным, как профессор, и надежным, как скала. И не должно было случиться дружбы между потомками враждующих сторон. Верховный программист допустил брак. Или, может, создал пространство неопределенности, где все оставлено на усмотрение самого Гоши? Верность могилам предков взывает. Только вот к чему? Гоша мучился поиском ответа.
Когда на душе муторно, нужно пойти к тому, кто развеет сомнения. Таким человеком в их компании была Лика. При ней даже зелень теряла оттенки, становясь просто зеленой. С ней все становилось простым и понятным. Лика разруливала проблемы тем, что не замечала их.
Чтобы усыпить ребенка, нужна тишина. А чтобы утихомириться самому, нужно поболтать с Ликой. Гоша решил незамедлительно наведаться к ней. По дороге он составил план на сегодняшний день. Пункт первый – подготовить Лику и Вуки к откровениям Матиса. Второе дело – позвонить маме. Третье дело – связаться с Владом и попросить рекомендацию для стажировки в июне. Когда есть план, уже легче жить. План – это пунктирная линия, которая, как стежками, прошивает жизнь, не давая разным деталям расползаться, куда им вдумается.
Лика жила неподалеку, в соседнем общежитии. Гоша решительно постучался в дверь.
– Открыто, – хором ответили хозяйка и ее гость.
У Лики сидел Вуки.
