– Привет, – Гоша протянул ему руку. – Ты тут прописался?
– Гошка, ты не замечал, что ты и тактичность – вещи несовместимые? – вмешалась Лика.
– Кстати, про тактичность. – Гоша проигнорировал ее вопрос. – Я хотел с тобой об этом поговорить. Даже лучше, что Вуки здесь. Короче, ребята, у нас проблема.
Лика напряглась. Проблемы она не любила, особенно накануне важного заплыва.
Вуки заранее сделал блаженное лицо, пытаясь всем показать, что нет неразрешимых проблем.
Гоша выдержал паузу, чтобы они успели подготовиться, и пасмурно произнес:
– Матис… Он… Короче, его прадед воевал не на той стороне. Совсем не на той. Его расстрелял мой прадед, не буквально мой, но в целом, в обобщенном смысле мой. И надо с этим как-то жить…
Он поднял взгляд, ожидая увидеть потрясенные лица друзей. Реакция его обескуражила.
– Уф! – с облегчением выдохнула Лика. – А то я прям испугалась.
Вуки тоже выразил некоторое облегчение.
Гоша заподозрил неладное:
– Я чего-то не понял. Так вы знали, что ли?
Лика с Вуки поняли, что отпираться бессмысленно.
– Я-то? Конечно, знала. Мы же друзья с Матисом.
– И ты знал? – Гоша не очень вежливо ткнул пальцем в Вуки.
Тот смущенно кивнул.
– Вуки я рассказала, – объяснила Лика. – Он же никому не разболтает, посмотри на него, он могила.
Вуки не очень понравилось это сравнение, и он даже искоса взглянул на себя в зеркало.
– Какие же вы свинтусы, – подвел итог Гоша. – Могли бы и мне шепнуть.
– Матис должен был сам с тобой поговорить, – сказала Лика. – Это же такое… Ну это внутри должно как-то разрешиться. Тут без посредников.
Гоша задумчиво смотрел на Лику. Впервые подумалось, что она не так проста, как кажется.
Повисла пауза. И тогда слово взял Вуки.
– Ребята, можно я скажу? В моей стране американцы сделали много плохого. Напалмом жгли селенья моего народа. В каждом доме их проклинали и призывали к возмездию. Но вот я здесь. Учусь в американском университете. Когда я собрался сюда, то спросил у старшего брата, не предаю ли я память погибших. И брат сказал: «Поезжай Вуки. Поезжай и учись там. Живи, дружи, смейся. И чтобы твой американский ровесник знал, что вьетнамец может быть таким, как ты. Чтобы, если ему придется взять винтовку, он подумал, что целится не просто во вьетнамца, а в тебя, Вуки. Будь самым умным и честным. Чтобы ему было стыдно стрелять в тебя». Так сказал мне мой брат. И я знаю, что он прав. Он летчик, он много думает, пока летит на своем самолете. Он видит мир крохотным. И хочет, чтобы я видел его большим. Брат сказал, что только тепло человеческих отношений скрепляет мир. Я верю ему.
Лика шмыгнула носом. Она редко принимала участие в разговорах на такие серьезные темы. Никогда не участвовала в дебатах, ей не хватало умных слов, это была не ее стихия. Однако тот комок горячих чувств, который нарастал в ее груди, требовал выхода. Не в силах себя сдерживать, Лика произнесла дрогнувшим голосом:
– Мы же здесь зачем-то собрались. Ну мы, все вместе. Я, ты, Вуки, а еще Зара с Эдиком. Не только же ради диплома. Гоша, ты сам подумай! Да я диплом и в Беларуси могла получить, даже красный! Мы же здесь ради чего-то большего встретились, может, ради того, чтобы что-то понять, чтобы ничего не порвалось…
Лика махнула рукой на весь этот несовершенный мир, который нуждается в словах, когда и так все ясно. Гоша кивнул. Ему было достаточно услышанного.
От такого накала чувств всем стало немного неловко. Гоша решил понизить градус и резко поменял тему.
– Ты на роликах еще катаешься? – спросил он.
– Я-то? Нет больше роликов.
– Почему?
– В гребца врезалась. Такой шкаф, что не объедешь.
– И что?
Лика махнула рукой.
– Гребец ябедой оказался. Нажаловался тренеру, тот ролики конфисковал.
Гоша взорвался смехом. Это было такое родное: ябеда, нажаловался – как в детском саду. Он не удержался и обнял эту славную пловчиху, на оптимизме которой они все паразитировали.
– Лика, я тебя люблю, – Гоша подмигнул Вуки.
Вуки щурился как кот на масло, зная, что оно только его.
Гоша вспомнил, что уже несколько дней не звонил маме. Это легко объяснить. Не до того было. А вот почему мама не звонила? Как бывший преподаватель, она оставалась «человеком говорящим». Не любила писать, не умела рисовать, но зато нуждалась в проговаривании всего, что с ней происходит. Может затосковала без него? Или впала в депрессию? Хотя проще было пожарить лед, чем представить маму в депрессии.
За изобретение вотсапа Гоша выдал бы Нобелевскую премию. Причем премию мира. Бесплатные звонки прошивали пространство, и человек, уехавший за океан, был в курсе всего, как будто вышел в соседнюю комнату.
– Мам, привет!
В трубке слышался какой-то шум.
– Гоша? Черт! Тут сосед стену перфоратором сносит! – кричала мама. – Я тебя почти не слышу. У тебя все хорошо? Ты кушаешь нормально? Овощи обязательно! Примерно сорок процентов рациона должны составлять овощи! Чтоб ему пусто было! – Это уже предназначалось соседу.
– Мама, я перезвоню. – Гоша повесил трубку.
