Мистер Стракен согласился с мамой и разрешил мне учиться по старому расписанию. Но в каждом классе реакция была одинаковой: гул голосов мгновенно смолкал, стоило мне войти в кабинет. Все — абсолютно все — хотели повернуться и посмотреть на «знаменитость», пока я пыталась невидимкой проскользнуть к своей парте. Через пару секунд болтовня возобновлялась, но это уже были перешептывания, не предназначенные для моих ушей, хотя я прекрасно все слышала:
«Да какая разница?» — подумалось мне на одном из уроков. У меня и раньше здесь не было друзей. Но по крайней мере теперь, когда я пытаюсь прокрасться мимо, никто не кидается едой и не кричит: «Ты где нашла эти туфли, Простушка Эми? На помойке?» Быть изгоем не так уж просто.
Большая перемена встретила меня гробовой тишиной, сменявшейся шепотом за спиной. Я шла по столовой, высоко подняв голову, словно дефилировала по банкетному залу во дворце Дороти. Заняв пустой столик у окна в дальнем конце столовой, я достала запакованный мамой сэндвич. Из пакета на пол выпал клочок бумаги, на нем было написано маминым почерком с завитушками:
Записки в пакетах с ланчем? Она явно планирует получить «Оскара» за роль Идеальной и Заботливой мамочки! Но как бы я ни пыталась принять это за очередное притворство, записка тронула меня. Я вспомнила ту, давнюю маму, которая испекла торт на мое девятилетие и отпаивала меня, расстроенную, «Спрайтом», когда никто не пришел на праздник. Нельзя раскисать! Нельзя! И я сунула записку в карман джинсов. А потом, к моему невероятному удивлению, пустые места напротив меня заняли двое.
— Привет, Эми, — робко сказал Дастин.
— И снова здравствуйте, — хмыкнула Мэдисон, а Дастин-младший у нее на руках одобрительно угукнул.
— Ладно, — протянула я, откладывая сэндвич в сторону. — Хватит морочить мне голову, Мэдисон. У тебя что, какая-то фигня типа послеродовой депрессии, только вместо уныния ты пытаешься быть дружелюбной? Меня это не волнует. Чего ты хочешь?
— Хочу с тобой пообедать, — спокойно отозвалась Мэдисон.
Ее обедом был бутерброд: жареное мясо на толстом куске мягкого белого хлеба — такой можно купить только в булочной, в обычных дешевых магазинчиках его нет. Бутерброд был аккуратно уложен в пластиковый контейнер, в котором хватило места для морковных палочек и ломтиков яблока. Мэдисон выудила кусочек морковки и протянула его Дастину-младшему, но тот от угощения отказался, громко завопив.
— Разве не мал для твердой пищи? — осторожно поинтересовалась я.
Мэдисон пожала плечами.
— Я предлагаю на вырост, — бросила она. — Кормление грудью — полное дерьмо.
И она без церемоний задрала майку, предлагая Дастину-младшему приступить к обеду. Это походило на проверку: дерзну ли я возмутиться?
Дастин-старший предпочел купить пиццу в кафетерии. Пахла она потрясающе! Если что-то и могло удержать меня в Канзасе, так это местная пицца.
— Мм… — неуверенно протянул он.
— Ди, но кормить его так — реально не круто. — Мэдисон закатила глаза.
— Правда, давайте без шуток, — влезла я. — Ребят, что вы тут забыли? К чему все это?
Я ждала подвоха: когда Мэдисон выдаст шутку, скажет какую-нибудь гадость о моих волосах или одежде, сделает так, что вся столовая будет надо мной смеяться?
Дастин нервно переводил взгляд с меня на Мэдисон и обратно.
— Понимаешь, Про… Эми! Все не так, как ты думаешь, — отозвался он. — Теперь нет. Я знаю, раньше Мэдисон вела себя с тобой не очень хорошо…
— Не очень хорошо?
Несмотря на все ужасы, пережитые в Оз, сейчас в моем голосе слышалась боль. Мэдисон превратила мою канзасскую жизнь в сущий ад. Именно она устроила так, чтобы со мной никто никогда не дружил. Она и ее подлизы каждый день высмеивали старенькую одежду из сэконд-хендов и распространяли слухи, что моя мама приползает домой в стельку пьяная и гуляет с незнакомыми мужиками, которые исчезают с наступлением утра. Интересно, знала ли она, как близка была к правде в своих выдумках?..
