«Я, Микишов Харитон Лукьянович, главный инженер «Общества Северо-Кавказской железной дороги», православного вероисповедания, 49 лет от роду, сим подтверждаю, что за шесть тысяч рублей нанял абрека Клайнкуя произвести диверсию на строительстве линии и убить инспектора Ларцева. Однако же сделал я это не по собственному умыслу, а единственно исполняя указание Варвары Ивановны Шилейко, каковое указание было мне переслано в письменном виде с особым курьером из Санкт-Петербурга. Неподписанный, но составленный хорошо мне известной рукой г-жи Шилейко листок предписывал следующее: «По получении незамедлительно примите необходимые меры к остановке всяческих работ до особого моего распоряжения. Также повторяю писанное ранее про Индуса и смотрите, чтоб более повторять не пришлось». «Индусом» в переписке она называла инспектора Ларцева по причине имеющейся у него на лбу родинки, а «писанное ранее» – это про умерщвление инспектора Ларцева, к которому г-жа Шилейко выказывала сугубую враждебность. На первый раз я отписал, что задание это затруднительно к исполнению, желая тем самым избавиться от греха смертоубийства, однако же в новом письме содержалась явная в мой адрес угроза, посему сызнова уклониться я побоялся. Обе записки от г-жи Шилейко, равно как и прежние ее указания, хранятся в надежном месте и будут мною выданы при условии обещанного мне снисхождения. Признаюсь также в намеренном завышении сметных расходов по строительству, но таковы были поставленные мне условия при назначении на должность главного инженера. Я обязан был каждомесячно добывать для г-жи Шилейко по сто тысяч рублей любыми средствами, что и исполнял, оставляя себе сверх того суммы сравнительно незначительные.
Для добывания потребных денежных средств мною предпринимались следующие действия…»
Оторвавшись от захватывающего чтения, Воронин восхищенно посмотрел на невозмутимого Ларцева.
– Невероятно! Я, конечно, надеялся, что Вава обломает об тебя зубы и что ты поможешь вывести ее на чистую воду, но это… Это железное, неопровержимое доказательство! Притом речь идет не только о воровстве, но о преступлениях более серьезных! Не могу поверить! Наш Д’Артаньян сокрушил несокрушимую миледи!
– Разве она англичанка? – удивился Адриан.
– Господи, за двадцать лет он так и не осилил роман, – проворчал Виктор Аполлонович и вернулся к чтению показаний.
Да, от всех этих цифр, фактов, деталей даже хитроумной Варваре Шилейко не отвертеться.
– Как ты его раскрыл? И, главное, как заставил написать этот документ?
– Раскрыть было просто. У главного абрека в кармане была моя фотография. Половина карточки, на которой Микишов со мною снялся. На обороте надпись «Индусъ». А в седельной сумке пакет с тремя тысячами и тою же рукой написано «Первая половина». Почерк я хорошо знаю. Заставить Микишова написать признание тоже было просто. Показал улики, взял за шиворот. Мякиш он и есть мякиш. Как надавишь, так и сомнется.
– Желал бы я видеть, как это происходило, – вздохнул Воронин.
– А вот так.
Адриан быстрым движением схватил его левой рукой за воротник, в правой руке невесть откуда появился револьвер. Дуло уперлось действительному статскому советнику в переносицу.
