К предмету высокий гость приступил не сразу. Сначала заговорил, неторопливо и серьезно о перекрестке, на котором находится Россия. На пути дальнейших реформ, совершенно необходимых стране, слишком много препятствий. Враги и справа, и слева. Справа – «графская партия» Шувалова. Главный ее метод – воздействовать непосредственно на государя, эксплоатируя его страх перед революцией. Поскольку у Шувалова в руках вся тайная полиция, он без конца подсовывает царю секретные доклады о подпольщиках, заговорщиках, пропагандистах. Твердит, что Россию надобно вести твердо, поводьев не отпускать, иначе эта норовистая лошадь пустится в бешеный галоп, скинет седока и сама себе свернет шею. Слева графу Шувалову помогают те, на кого он охотится: господа революционеры. Своим покушением на государя они в свое время привели шуваловцев к власти и усердно удерживают наверху всю эту мракобесную клику, баламутя крестьян, распространяя подрывные листовки, устраивая студенческие беспорядки. К сожалению, мало кто в обществе понимает, что две эти вроде бы враждующие силы – реакционеры и революционеры – на самом деле союзники и были бы невозможны друг без друга.
– А вам, сударь, не кажется, что виной всему та общественная сила, которая на словах поддерживает борцов за свободу, а на деле – тех, кто ее давит? – прервал лекцию Мишель, не сдержавшись. – Если бы наши светлоликие мечтатели о европейской демократии перестали болтать и вилять, а решительно соединились бы с так называемыми радикалами и потребовали конституции, парламента, свободы, политических партий, ничего бы ваш Шувалов не сделал. И царь бы попятился! Вспомните историю. Вспомните, как было в Англии, во Франции!
– Вы про отрубленные головы, баррикады и гражданскую войну? Помню про них, как не помнить? – все так же любезно ответил министр. – И государь, смею вас уверить, помнит. Равно как и о том, что у нас, увы, не Европа. «Третьего сословия» пока что не возникло. Чтобы народ захотел парламент и конституцию, нужно достичь определенного уровня развития. России до него еще карабкаться и карабкаться. Суть нашей деятельности в том, что мы, либералы, бережно, за руку, ведем народ вверх, а шуваловские пытаются пинками и кулаками спихнуть его назад, вниз. Кому в этой борьбе помогают и кому мешают господа революционеры? Как по-вашему?
Тратить порох на бессмысленный спор Питовранов не стал. Такого, как Милютин, все равно не переубедишь. Пока жизнь не стукнет либерала башкой о камень, он так и будет красоваться, воображать себя светочем и народным спасителем.
– Но вы совершенно правы насчет светлоликости и мечтательности, – дружелюбно признал Дмитрий Алексеевич. – Это родовая болезнь российского либерализма. Наши враги – иное дело. Они прагматичны и нещепетильны. Средств не выбирают. И действуют слаженно, не чета нам. Мы ведь все индивидуалисты, все павлины, распускающие хвост. Каждому хочется себя показать во всей красе. Состязаемся между собой, кто умнее и возвышенней выскажется. И ужасно заботимся о пресловутой чистоте рук. Упаси боже манжеты запачкать! А надобно думать о деле, не о том, как ты выглядишь. Нашим Обломовым пора стать Штольцами. Перестать чистоплюйничать. Использовать всё, что на пользу главной цели. Любые открывающиеся возможности, рычаги, лазейки.
– Я не стану лазить в лазейки даже ради высокой цели, – сказал доселе молчавший Воронцов. – Чего стоят принципы, в которые я верю, и правила, которых я придерживаюсь, ежели я буду от них отступаться? Чем я буду лучше какого-нибудь жандарма или Вики Воронина?
– От вас я никакой штольцевщины и не жду, – перешел наконец к цели визита Милютин. – Византийство оставьте махинаторам вроде вашего покорного. Я с волками живу, по-волчьи вою. Или, если угодно, тяну за кулисами канаты и кручу колеса, чтобы раздвигать занавес, поворачивать сцену и прочее. Публика о моей пыльной работе и не догадывается. Она смотрит на сцену. А там нужны люди вроде вас, Евгений Николаевич. Безупречные, благородные, вызывающие уважение. Ведь быть председателем съезда мировых судей – это не только заниматься юридическими вопросами. О нет! Судебная реформа – единственное великое преобразование, которое нам удалось провести до конца. В особенности это касается системы мирового суда. Вот где царят независимость, гласность, торжество закона. Больше в России нигде такого нет. Главный мировой судья Петербурга на виду у всего столичного общества. А именно столица, ее настроение определяет пульс и вектор русской жизни. Я даю в ваши руки инструмент, которым убежденный, мужественный человек может сделать очень многое. Нынешний председатель человек порядочный, но робкий. Пользы от него мало.
– Но председателя еще должны избрать, – пробормотал Воронцов. Аргументы министра привели его в волнение.
