– …В общем, трудится писарем и в столицу пока возвращаться не собирается, – закончил Воронцов рассказ про какого-то их общего с Мишелем знакомого. – Пишет крестьянам прошения бесплатно, они беззастенчиво этим пользуются, и все довольны. Часто бывает у нас. Моя Ариадна в него прямо влюблена.
– Отлично. Это просто отлично, – сиял Питовранов. – А теперь рассказывайте оба, по какой надобности вы в Питере. Сначала ты, Адриан. У тебя вечно какие-нибудь приключения.
– По делам железной дороги, – коротко ответил тот. Зная, что с Ворониным эти двое в ссоре, говорить о том, где был, не стал. Да и зачем? То дела рабочие, а тут приятельская встреча. У Ларцева за минувшие годы было много соратников, компаньонов, помощников, но приятелей, с которыми не выполняешь никакой общей работы, а просто
– А у меня, пожалуй, приключение, – сказал Воронцов. – Намечается перемена в жизни…
– Что такое? Не мямли, выкладывай, – вцепился в него журналист.
– Коко еще в марте сделал мне одно предложение… Чтобы я возглавил Петербургский съезд мировых судей.
– Ого!
– Я тогда подумал-подумал и решил, что у себя в уезде я нужнее. И к тому же Коко, сам знаешь…
Он замялся. Мишель подсказал:
– Отставной козы барабанщик?
– Я хотел сказать, что он не обладает былым влиянием, – перевел Воронцов неделикатное выражение на пристойный язык. – Сорвусь с места, разволную Лиду, а потом ничего не выйдет. Из уездных судей в председатели столичного съезда не попадают.
– Нахвастал Коко, – кивнул Питовранов. – Это большая должность, для больших дел. Никто не даст барабанщику ей распоряжаться. Так зачем же ты приехал?
– Я получил письмо с тем же предложением от человека… м-м… более серьезного.
– От кого?
– От господина Милютина.
Ларцева удивило, с какой стати военный министр распоряжается судейской должностью, но Питовранову это странным не показалось. Съезд мировых судей считался одним из оплотов российского либерального общества. Что ж диковинного в том, что глава либералов хочет провести на место председателя своего кандидата?
– Если Милютин, то дело верное. Поздравляю.
– Я еще не дал согласия. Приехал сюда для разговора с министром.
– И когда вы встречаетесь?
Эжен виновато улыбнулся.
– Понимаешь, он очень занятой человек. Я вчера вечером отправил ему записку. Спросил, когда ему угодно меня принять. Он прислал адъютанта. Тот объяснил, что у его высокопревосходительства весь нынешний день расписан по часам, намечены три поездки. Во время одной из них Дмитрий Алексеевич непременно ко мне заедет. Только пока не знает, когда именно, и просит сообщить, где я буду находиться. Номер у меня двухрублевый, принимать министра неловко. Я сказал, что буду в редакции газеты «Заря». И потом, у меня была еще одна мысль. Хочу, чтобы при разговоре присутствовал ты.
– Нужен мой совет? – понимающе кивнул Мишель. – За этим дело не станет. Однако должен тебя предупредить…
О чем он собирался предупредить приятеля, осталось неизвестным, потому что за дверью кто-то крикнул:
– Господа, кто к нам пожаловал! Я только что видел выходящего из кареты министра Милютина! Предупредите Ивана Пантелеймоновича!
Питовранов выглянул наружу.
– Он не к главному редактору, а ко мне. Когда поднимется, ведите сюда, в кабинет.
А с лестничной площадки уже входил генерал, которого Ларцев видел в марте на юбилейной встрече. Походка у Милютина была стремительная, не министерская, фуражку он держал в руке, обмахивая разгоряченное, улыбчивое лицо.
– Приветствую свободолюбивую прессу! – поздоровался он с уставившимися на великого человека журналистами. – Не угодно ль показать, где кабинет господина Питовранова?
– Я здесь, – шел ему навстречу Мишель. – И тот, кто вам нужен, тоже. Пожалуйте, ваше высокопревосходительство.
– Помилуйте, я только что из Генерального штаба. По горло напревосходительствовался. Для вас, грозный и ужасный господин Тригеминус, я Дмитрий Алексеевич. А можете звать меня «Бифстек с кровью» – ведь именно так вы меня аттестовали в недавней статье.
Министр беззлобно рассмеялся.
– Вы заслужили это вашей кровожадностью в среднеазиатском вопросе, – сказал Питовранов. – Впрочем, поговорим об этом в другой раз. Вас ожидает граф Евгений Николаевич.
Войдя в комнату, Милютин сердечно поприветствовал Воронцова и пожал руку Ларцеву, сказав, что много хорошего слыхал о нем и от великого князя, и от терского областного начальника Лорис-Меликова.
– Важное дело вы там делаете. И отлично делаете, – сердечно сказал министр. – Очень славно, что вы здесь, господа. Прошу вас присутствовать при нашей беседе. Надеюсь, вы поможете мне убедить дорогого Евгения Николаевича.
Великий человек был прост и обаятелен. Даже суровый к правительственным воротилам Мишель несколько оттаял от такого демократизма.
