Боковым зрением я замечаю, что он пробирается сквозь толпу к нашему столику. Его немедленно обступает группа поклонниц с телефонами и дешевыми «мыльницами», прося с ними сфотографироваться. Девушки тянут к нему руки, щелкают вспышки, он игриво улыбается, и к моему горлу подступает тошнота. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не смотрит, я наклоняюсь к столу и поправляю пуш-ап бюстгальтер.
– Привет.
Вблизи видно, что его рубашка пропиталась потом. На любом другом это выглядело бы отвратительно, а на Мэте – почему-то даже сексуально, и я силой заставляю себя отвести взгляд.
– Ты замечательно выступил, – говорит Ди, пока я соображаю, как его похвалить.
Что сказать? «Когда я услышала эту песню, мне показалось, что мы знаем друг друга сто лет, словно мы были вместе в прошлой жизни. Ты зацепил меня, хотя совсем не знаешь, что творится в моей душе. Пообщаться бы с тобой наедине и понять, какие еще чувства ты у меня вызываешь».
– Ну да, неплохо, – я растягиваю губы в подобие улыбки. Чем больше я вижу увивающихся вокруг него девчонок, тем меньше мне хочется быть одной из них.
Его улыбка так же вежлива и неубедительна, как моя.
– Спасибо.
– Новая песня, – говорит Ди, беря его за руку, – просто великолепна.
– Спасибо.
Глаза Мэта на короткое мгновение задерживаются на мне. Отпиваю из стакана, просто чтобы что-то сделать. Вода кажется холоднее, чем раньше. Наверное, я разгорячилась.
– Я лучше пойду, пока нас не увидели вместе, – говорит он.
Ди кивает и делает шаг назад. Словно по команде, к Мэту подходит какая-то девушка и легонько трогает его за талию. Симпатичная – высокая, с длинными темными волосами и почти без макияжа. Она мило растягивает слова:
– Привет, прости за беспокойство. Не мог бы ты сфотографироваться со мной и моими друзьями?
Ненавижу, когда девушка покусывает губы, строя из себя саму невинность.
– Конечно, – отвечает Мэт.
Не желая быть свидетелем всего этого, я говорю:
– Подышу свежим воздухом.
Под «свежим воздухом» я, конечно же, подразумеваю сигарету. Пробираюсь сквозь лабиринт тел к двери. Снаружи разговаривают и курят несколько человек. Я перехожу дорогу и становлюсь в очередь к маленькому киоску между прыщавым парнем с огромным стаканом газировки и пачкой «Читос» и женщиной, покупающей пять лотерейных билетов. Когда я показываю продавцу фальшивое удостоверение штата Теннесси, подтверждающее, что мне двадцать один, у меня предательски потеют ладони. Впрочем, он даже глазом не моргает. Ухожу, торжествуя победу, с сигаретами и зажигалкой в руках.
Возвращаюсь к бару и ныряю в переулочек, где никто не помешает мне спокойно подумать. Прислонившись спиной к стене, закуриваю. Время замедляется. Я наслаждаюсь каждой затяжкой, в груди разливается приятное тепло. Я чувствую себя виноватой, и это одновременно отвратительно и прекрасно.
– Ты куришь? – раздается вдруг голос рядом со мной.
Я оборачиваюсь и вижу идущего ко мне Мэта с телефоном в руке. Он надвинул бейсболку на самые глаза.
– Нет. – Дым вырывается из моего рта, будто пар от чашки горячего чая.
Мэт подходит почти вплотную. Я замираю, парализованная его неожиданной близостью. Наклонившись, он смыкает губы на сигарете, зажатой между моими пальцами. Я ожидаю, что он сейчас сделает длинную глубокую затяжку, запретную для профессиональных певцов. А он зубами вытаскивает сигарету из моей руки и роняет на землю. Затем растаптывает ее ногой и победно вскидывает руки, словно матадор, победивший разъяренного быка.
У меня отвисает челюсть.
– Зачем… ты… это… сделал?!
Мэт вновь приближается ко мне, приподнимает пальцем козырек бейсболки, открывая лицо, и самодовольно улыбается, демонстрируя свои ямочки. Я раздумываю, куда лучше его ударить, правая рука так и чешется. Но вспоминаю о неправильном решении, из-за которого оказалась в гипсе левая.
– Курить жутко вредно, – говорит Мэт.
У него серые, как дым, глаза. Мне срочно нужна еще одна сигарета: у меня начались галлюцинации. Он кажется мне огромной сигаретой с дымчатыми глазами.
Я теряю дар речи. А Мэт как ни в чем не бывало танцующей походкой движется обратно к двери клуба, засунув руки в карманы. Он нарушил мое личное пространство и по меньшей мере пять социальных границ – и радостно уходит. Я роюсь в сумке – чем бы в него запустить; к сожалению, обнаруживаю лишь скомканный чек и мелочь из магазина.
Монеты не самые тяжелые – несколько пенни и парочка по десять центов, – но по крайней мере одна из них попадает ему в ногу. Остальные с металлическим звоном падают на тротуар.
Обернувшись, Мэт притворяется, что ему не хватает воздуха, словно он получил пулю в сердце, а не пару монет в ногу. Мнет рубашку на груди и театрально хрипит:
– Я не продаюсь, леди!
Народ вокруг смотрит на меня, как на ненормальную. Нет, этот самодовольный наглец переходит все границы!.. Прежде чем я успеваю прокричать что-то в ответ, он посылает мне ослепительную улыбку и заходит обратно в клуб.
Черт. Я хочу, чтобы эта дурацкая песня была про меня.
