– Надо же, – удрученно вздыхает Мэт. – Всем девушкам нравится, когда о них пишут песни.
– Я тебе не все, – рычу я.
Он нервно смеется.
– Конечно, нет! Вот поэтому я и хочу, чтобы ты успокоилась и куда-нибудь со мной сходила.
– С тобой? – сердито повторяю я, показывая на закрытую дверь. – Куда, например? Мы не можем никуда пойти, потому что ты встречаешься с Ди. Разве что в автобус или в твой номер.
– Ну, если хочешь, можно и в номер, – шутит Мэт, пытаясь сгладить ситуацию.
Неудачный ход, Финч!
– Ладно, оставшийся до конца гастролей месяц встречаемся в автобусе, а что потом? – спрашиваю я, чувствуя, что злюсь еще больше. – Я просто девушка на лето, а потом мы разбежимся?
– Эй, потише на поворотах, – отвечает Мэт, отступая назад. – Это несправедливо.
– И знаешь, мне не нравится такой Мэт Финч!
– То есть?
– Мне не нравится высокомерная знаменитость, которая то и дело подмигивает и пишет миленькие песенки, чтобы меня покорить. А знаешь, кто мне нравится? Мой друг Мэт, который очень хорошо относится к Ди и у которого под дурацкой маской прячется живая душа. Мне не нужна твоя звездность. Я уже и так сильно испортила свою жизнь и ищу… что-то настоящее.
Я сама не понимала, насколько это правда, пока не высказала вслух. Я склеила себя по кусочкам; я несу свой груз и не жалуюсь. Я не могу притворяться беззаботной. Ди никогда не прятала от меня душу, и я привыкла делиться с ней чувствами без ограничений, без стыда. Не хочу окружать себя людьми, которые прячут свое горе за ухмылками и хвастовством.
– Понимаешь, Риган, – почти шепчет Мэт, глядя мне прямо в лицо, – я не знаю, что тебе на это сказать.
Тяжело дыша, я отвечаю:
– Скажи правду. Или не говори ничего. И перестань писать обо мне песни.
Готовясь ответить на мой выпад, он делает глубокий вдох.
– Тебе нужна правда? Хорошо. Мне девятнадцать, а моя музыкальная карьера уже успела закончиться. Моя группа распалась, написанных мною песен едва хватило на не слишком успешный сольный альбом. Я понятия не имею, чем хочу заниматься в жизни. А перед выпускным узнал, что у моей мамы рак. Как тебе такая правда?
Наступает тишина. Я молчу, и это его только заводит. Он в отчаянии вскидывает руки.
– Она умерла через восемь месяцев после того, как ей поставили диагноз, и я посвятил каждую секунду этого времени ей, чтобы она чувствовала радость, а не страх или грусть. Возил ее на химиотерапию, заставлял смеяться, пел для нее. Я отдавал ей все, что у меня было. А потом ее не стало. С тех пор я нянчу маленького племянника и смотрю дерьмовые программы по телику. Мои братья и сестра живут своей жизнью, а я как в тумане. Прости, что я надеваю маску, вместо того чтобы рассказывать всем свою душещипательную историю.
Мэт делает шаг вперед, его голос звучит громко и решительно.
– И еще одно. Может, мои песенки и «миленькие», но они честные. Эти песенки – единственный доступный мне способ сказать тебе то, что ты не позволяешь. Я вынужден видеть тебя каждый день, тут уж ничего не поделаешь. Если бы я хоть как-то не выпускал свои эмоции, то сошел бы с ума в одиночестве в своем автобусе, думая о тебе. И еще…
Не успевает он закончить фразу, как я обвиваю руками его шею и нахожу губами его губы. Мэт отзывается моментально, будто знал, что я так поступлю. У меня кружится голова, и я удерживаюсь на ногах только благодаря ему. «Нельзя!» – стучит в голове. «Надо!» – еще громче барабанит сердце. Мэт подхватывает меня на руки и движется вперед, пока я не упираюсь спиной в кирпичную стену. Я опускаю руки ему за воротник, чтобы сильнее прижать его к себе. Он обнимает меня еще крепче, я чувствую каждый мускул на его спине. Меня обуревают чувства, о которых поется во всех этих кантри-песнях. Мои мысли – искры и мед, и в этот момент я начинаю верить, что это мы изобрели поцелуй. Здесь и сейчас. Мы – первые люди на земле, которые узнали, каково это: чувствовать на своих губах губы другого человека.
Когда Мэт отстраняется, мы оба тяжело дышим. Я знаю, что нельзя, но разрешаю ему поцеловать меня еще раз. В этот раз мы целуемся медленней, он нежно проводит рукой по моей шее.
Я включаю последний защитный механизм и в который раз пытаюсь себя отговорить: «Риган, ты в самом деле считаешь, что это правильно?» Но когда чувствую его губы на своих, не могу ни отвечать, ни думать. В голове крутится лишь одна мысль: «Риган, ты влипла».
У меня в ушах раздается вой сирены, и я кладу руки ему на грудь, сама не понимая, что хочу сделать: оттолкнуть или прижать к себе.
Мэт, должно быть, чувствует мою внутреннюю борьбу, потому что спрашивает:
– Что случилось?
Я качаю головой, его губы по-прежнему почти касаются моих.
– И все-таки напрасно мы это затеяли…
Мэт самоуверенно улыбается, заставляя меня посмотреть в его глаза цвета грозовых облаков.
– Ты не пожалеешь.
Он говорит так спокойно и торжественно, словно дает обещание, которому я, конечно же, не верю. А ведь как хочется верить! Я хочу ему верить, хочу укрыться в его объятиях, пока в моей жизни не появится смысл.
