– Да. – Он наклоняет голову и изучающе смотрит на меня. – Мне просто нравится играть на твоих нервах.
– Не льсти себе. Ни на чем ты не играешь.
Мы стоим друг напротив друга, и я скрещиваю руки на груди. Это отчасти рефлекс – непроизвольное желание защититься, но отчасти я делаю это, чтобы показать в лучшем свете свою грудь. А что? Ему можно играть на моих нервах, а мне на его нельзя?
– Сегодня я буду петь новую песню. Надеюсь, тебе понравится.
– Новую песню?
Я вглядываюсь в лицо Мэта и чувствую себя почти преданной, потому что он ничего мне не рассказывал. Хотя… почему он должен со мной делиться?
– Уже вторая песня с начала турне. К тебе вернулось вдохновение?
– На самом деле, с того момента я написал еще несколько. Значит, вернулось.
– Отлично.
Я не собираюсь над ним издеваться. Я имею в виду именно это: отлично. Однако тон моего голоса по умолчанию отдает сарказмом, поэтому кажется, будто я умничаю.
– Знаешь, – словно защищаясь, произносит Мэт, – писать песни не так-то легко.
– Я знаю. – Прекрасно, теперь я чувствую себя виноватой. – Я видела, как работает Ди.
– Она безумно талантлива, – серьезно говорит Мэт.
Он наконец перестал за мной ухлестывать, и сейчас мы просто друзья. Настроение меняется, теперь мы говорим по-настоящему.
– Невероятно, как ей удается превратить свои чувства, свои переживания в такую красивую музыку…
Я сразу вспоминаю его песню «Человек», которую услышала еще до того, как мы познакомились.
– Ты тоже так умеешь. – О господи! Не надо было это говорить.
– Ты думаешь?
Он выгибает бровь. Ему вовсе не нужно знать, что струны, на которых он играет, проходят через мое сердце.
– По-моему, да.
Я делаю большой глоток колы – тяну время.
Его передергивает.
– Как ты можешь пить эту гадость?
– Что?
– Кола такая тягучая, сладкая и пузырится. Фу-у.
– Опять валяешь дурака? – спрашиваю я. – Человека, который не любит колу, не пустят никуда южнее линии Мэйсона-Диксона[1].
– Терпеть не могу эту дрянь!
Я поворачиваюсь к стойке и беру крышечку от бутылки.
– Ты мне нравишься намного меньше, чем я думала.
– Правда?
Он кладет руки на стойку по обе стороны от меня. Я разворачиваюсь и попадаю в кольцо его рук. Мэт придвигается ближе, и его губы оказываются рядом с моими. Я почему-то понимаю, что сейчас он не шутит. Дело не в том, что ему захотелось разнообразия, дело в нас – мы как два оголенных провода, которым достаточно соприкоснуться, чтобы полетели искры.
– Нам нельзя, – шепчу я.
Он замирает, а затем произносит охрипшим голосом:
– Потому что в соседней комнате люди или потому что я нравлюсь тебе намного меньше, чем ты думала?
– И то и другое, – отвечаю я, ныряя под его руку, чтобы не допустить продолжения. Если мы постоим еще минутку так близко друг к другу, то сожжем здесь все дотла.
Уходя, я против воли оборачиваюсь. Мэт по-прежнему опирается на стойку. Волосы падают ему на лицо, и мне хочется их поправить. Но он ехидно ухмыляется, будто прочел мои мысли.
– Прекрати, – грозя ему пальцем, говорю я.
Он отрицательно качает головой. Я выхожу из кухни, пытаясь скрыть возбуждение. Остановившись перед входом, прислушиваюсь.
– Ты правда встречаешься с Мэтом Финчем? – спрашивает одна из девочек.
Ди наверняка сейчас улыбается, уходя от прямого ответа.
– Знаете, парни не так важны, как друзья. Бойфренды приходят и уходят, а друзья будут с вами всегда, несмотря ни на что.
Самое время для моего появления, и я захожу в гримерку.
– Что, рассказываешь им, насколько я важнее Мэта?
Она смеется.
– Типа того.
– Это правда, – говорю я девочкам. – Я намного лучше него.
Мэт, который заходит в комнату вслед за мной, смеется. Я падаю на диванчик и ставлю рядом с собой свою «гадость». Вскоре Ди завершает разговор. Девочки обнимают ее, крепко сжимая в руках подписанные VIP-пропуска, а когда за ними закрывается дверь, визжат от радости. Они на всю жизнь запомнят встречу с Лайлой Монтгомери – вечер, когда Лайла Монтгомери давала им советы.
Раздается громкий стук в дверь, и Ди кричит: «Входите!» Это Пич, она зовет Мэта на сцену. Он идет к двери, а я бесстыдно смотрю ему в спину. Ничего не могу с собой поделать. Характер у него не сахар, но он просто создан для этой пары джинсов «Левис». Почувствовав мой взгляд, Мэт с ухмылкой оборачивается, будто поймал меня с поличным.
Ди тоже хитро улыбается и шутливо пинает меня в ногу.
– В чем дело? – спрашиваю я.
– Кажется, мой лжебойфренд запал на тебя.
– Ну уж нет!
Ее улыбка становится шире, словно мое отрицание доказывает ее правоту.
– Тогда что это было? К тому же, я много раз замечала, как он на тебя смотрит. Мне уже пора обидеться, ведь у нас какие-никакие отношения.
– Это не значит, что я ему нравлюсь. Просто мой бюстгальтер стоит заплаченных за него денег.
Ди по-прежнему не сводит с меня взгляда. Я придумываю повод уйти из комнаты, чтобы прекратить этот допрос. Не хватает только лампы, направленной в лицо.
– Тогда почему ты пожираешь его глазами?
– Потому что его джинсы тоже стоят своих денег, – с хитрой улыбкой отвечаю я.
