Второе задание. Идём колонной по одному друг за другом до точки. Снова ночь. Нам сказали, что впереди чисто.
Редкий сосновый лес. Мы идём вдоль заброшенной железной дороги. Вокруг темнота. Тишина. И вдруг взрыв.
— Твою мать! Триста, триста, триста, быстрее подходи, — передаёт Тарзан по рации.
Жук не кричит. Почти не стонет. Тяжелый. Наступил на мину и вмиг лишился половины ступни. Сам себе наложил жгут, пока Тарзан подходил к нему.
— Афиеть, брат, давай я, — говорит командир и начинает жгутовать у основания бедра. — Братан, как же так?
— Ай, бл*ть!
Жук извивается на земле, не хочет стонать от боли. Сжимает зубы, берёт себя в руки, но всё равно пытается обнять раненую ногу и посмотреть место увечья. Вместе с тем не теряет рассудка, пытается вколоть промедол.
— Держаться! — говорит Тарзан. — На колокольчик наступил? — в рацию: Трубач! Трубач Жуку. Трубач-Трубач! Жуку!
— Где твоя рация, брат? Забирает её у раненого, начинает в нее посылать знак бедствия: «Трубач, Трубач Жуку! Трубач, Трубач Жуку!»
— Так, промедол, Вова, вкалываю?
Тем временем рация ожила: «Вы где? На приёме».
«Выдвигайтесь к мотоциклу, где мотоцикл. Я тут лежу. Трёхсотый»
«Тяжёлый! Тяжёлый трёхсотый!»
— Братан, коли уже, не могу!
— Не смотри, только не смотри!
— Здесь я, пацаны! Триста! Триста! Выходите. Двести метров, двести метров от вас! Тяжелый! — кричит раненый.
— Бежим, бежим, бежим!
Тем временем командир оказывает первую помощь:
— Как так-то? — не понимает Жук.
— Всё нормально, братан, — успокаивает его Тарзан.
— Война закончилась для меня теперь.
— Всё хорошо.
— Не, не сюда, не сюда. В другую сторону надо было колоть. В противоположную колоть, брат, надо было, — говорит Жук с оторванной левой ступнёй. В левую руку вколол укол командир.
— Я сейчас постреляю в воздух. Мы в поле, в поле.
— Тихо, тихо — говорит он Жуку, начинает потихоньку снимать то, что осталось от берца. Развязывает шнурок:
— Тихо, брат. Тихо-тихо-тихо, не шевелись.
— Парни! Парни! Тут мы, тут, парни!
— Тихо-тихо-тихо, не шевелись только, пожалуйста, — осторожно снимает ботинок.
— Не снимай его.
— Не снимать? Надо забинтовать ногу.
Но тут уже подбежала эвакуационная группа.
— Парни, быстрее. Аккуратно только, аккуратно. Аккуратно, под ноги только смотрите!
Два человека с носилками приближались к раненому. Между ними уже расстояние в несколько метров.
— Промедол не понял он, он сам себе вколол, — объясняет им командир.
— Давай, давай сюда иди.
— Тихо-тихо, подожди, ногу забинтовать надо, — не унимается Тарзан.
В метре от головы Жука взрывается еще одна мина. Черный дым и крик:
— Ааа! Сука! Нога — один из группы эвакуации тоже подорвался.
— Еще один, блин!
И снова душераздирающий крик боли:
— Аааа!
— Быстрее уколи его! — кричит Тарзан второму эвакуатору.
— Где рация-то?
— Нога! Аааа!
— Давай быстрее! Ааа!
— Ребята, сюда! Куда вы пошли-то обратно?
— Аааа! Больно! — не унимается второй раненый.
— Коли-коли! Промедол у него бери!
— Трубач! Трубач тоже! — кричит он уже в рацию. — Трубач триста! Трубач триста тоже!
— Перетягивай ногу мне!
— Быстрее жгутуй, жгутуй!
— Давайте, пацаны, навстречу идите кто-нибудь! — говорит командир.
— Мне не вкололи, видимо, не вкололи — бормочет Жук.
— Я тебе уже нефопам вколол — отвечает Тарзан.
У первого нет половины стопы, у второго раздробило ногу, но она на месте.
— Нога на месте, Трубач, не ссы.
— Сука, жена ругаться будет.
— Это колокольчики, внатуре.
В итоге никто из эвакуационной группы больше не пришел. Целые принимают решение нести раненых по одному в блиндаж. А остальные отправляются дальше на задание.
Я шел предпоследним. За мной совсем еще мальчишка, который вышел на свое первое боевое задание. Зовут Алмаз. Смешной малый, только отслужил срочку и убежал на СВО. Он цыган. Барон сказал, что нужно жениться, но жениху не понравилась невеста, вот он и удрал из дома.
В ушах всё еще слышался крик Трубача. И вдруг снова взрыв. Сзади.
Оборачиваюсь, а Малого не видно. Слышу его крик и вижу последствия нового взрыва. Мина. Всё вокруг белое, как будто туман. Наша группа идёт вперёд, я принимаю решение оттащить Алмаза в кусты и оказать ему первую помощь.
Почти наощупь нахожу Малого:
— Что у меня там? Что с ногой? — спрашивает он.
— Потерпи, всё хорошо будет, — отвечаю я. А сам вижу лишь месиво из мяса и костей.
Беру его на руки, выношу подальше от того места. Пока он вызывает эвакуационную группу к нам, ищу его аптечку, но в темноте не могу найти.
— Где аптечка, Малой?
— Там, — показывает он рукой на место взрыва. — И автомат тоже там.
— Твою мать!
Мне ничего не остается, как снова идти на это поле. Белая пелена почти рассеялась, я быстро побежал за оставленными вещами. Взял аптечку, автомат, побежал обратно …снова взрыв! Теперь и я трёхсотый.
Вся жизнь пробежала перед глазами, потом пришла в голову мысль, которую я сразу попытался отогнать. Не хочу думать о том, что я калека, на мне же всегда, как на собаке.
Быстро наложил жгут себе, вколол лекарство, через боль пополз к Малому, который к тому времени уже притих.
— Живой? — спросил его.
