Немного придя в себя, Жанна набрала телефон Женича.
Трубку долго не снимали, и, когда Жанна хотела уже нажать кнопку отбоя, послышался сонный голос:
— Алле, чего надо?
— Женич, ты? — почти заорала Жанна.
— Ну я, мать твою наперевес. Чего трезвонишь так поздно, белены объелась? Ты на часы давно смотрела?
— Прости, Женич, я поздно? — недоумевала обескураженная Жанна, морщась от безысходности.
— Жанка, ты опять с дуба рухнула. Еще как поздно, ночь на дворе. У тебя совсем крышу снесло, творческая личность. Что у тебя опять? Давай быстро.
— Ой, Женич, прости, я разбудила тебя, давай завтра позвоню.
— Да ладно, все равно уже сон перебила. Говори, что у тебя, что за переполох. Если опять натюрморты, то не возьму, те еще не продались. — И Женич демонстративно зевнул в трубку.
— Нет, Женич, не натюрморты. Ты говорил, что мистику спрашивают, так вот у меня мистика. Много, Женич, много мистики.
— Ты, Жанка, мать твою, видать, обдолбалась. Не было у тебя мистики, ты мне все натюрморты впаривала, — пробормотал барыга и уже хотел повесить трубку.
— Я не обдолбалась, — неожиданно резко сказала Жанна. — И если я тебе натюрморты впариваю, это не значит, что у меня ничего другого нет.
Женич тоже не ожидал от нее жесткости в голосе.
— Ладно, Жанка, не дуйся, мы с тобой не первый год вместе щи хлебаем. Что за мистика, выкладывай. Почему молчала?
— Не хотела продавать, вот и молчала.
— А сейчас че, захотела? — И Женич мерзко захихикал.
— Захотела.
— Ладно, завтра я заеду, позырю, что у тебя. Может, и возьму, но ничего не обещаю. Ну, давай, покедова, бабанька. — И Женич нажал отбой.
Жанна еще долго ходила по квартире и не находила себе места. Она ненавидела Женича с его толстым вечно потным телом, ненавидела его ублюдочное выражение «мать твою наперевес». Впрочем, ей ли теперь обо всем этом думать, главное — деньги достать.
Одышливый Женич заявился к Жанне уже утром. Взобравшись на пятый этаж, он практически совершил подвиг, после которого никак не мог отдышаться.
— Жень, может, тебе воды или чая? — услужливо предложила Жанна.
— Водички, водички мне, а можно и водочки, — пропыхтел Женич и плюхнулся на диван. Диван издал громкий жалобный стон — Жанне показалось даже, что ему пришел конец.
— Насчет водочки шучу, я днем не пью. Ну, показывай, показывай, что у тебя, — уже почти отдышавшись, произнес Женич, жадно оглядывая комнату.
Жанна поставила перед барыгой три картины, самые первые.
Женич заерзал на диване, засопел. Потом достал очки, водрузил их на нос и с важным видом принялся смотреть.
— Я не понял, Жанка, а где ты раньше была? На эту ж тему сейчас у всех стоит. Мистика, запредельщина всякая… А, Жанка? Ты че молчала-то?
— Женич, я не поняла, ты берешь или нет? Или я другим звоню, — резко перебила его Жанна, нервы у которой были на пределе.
— Э, ты погоди! «Другим звоню», «другим звоню»! — перешел на фальцет Женич. — Я же еще ничего не сказал, спросил только, что молчала и не продавала. Я же вижу: не вчера ты их написала. — И Женич поднял на нее вопрошающие глаза.
— Так ты берешь или нет? — Жанна совсем выходила из себя.
— Да, беру, беру все три за полтос.
— Что, с дуба рухнул? Какой полтос, сотня, и без разговоров. У меня другие за сто двадцать забирают, — опять соврала Жанна. — Это я тебе еще так, по дружбе, — добавила она, давая понять, что сегодня у нее разговор короткий.
Женич широко раскрыл глаза, а вместе с ними и мокрый рот:
— Жанка, ты меня грабишь! Ты меня без ножа режешь. Да я тебя… Ничего себе по дружбе. — Он вытер пот и еще больше запыхтел, раздумывая. — Ладно, полтос сейчас, остальное через неделю.
— Через два дня, — произнесла Жанна. — И точка.
— Идет, — прошептал Женич, только при условии — ты покажешь, что у тебя еще есть. Я вижу, что это не все.
Жанна открыла еще несколько картин, стоявших у стены.
Женич вскочил с дивана и принялся разглядывать работы.
— Охренеть, охренеть. Сюрреализм офигенный, Сальвадор Дали в юбке! Давай пока никому не показывай, я у тебя все возьму, — бубнил он, смахивая пот, который уже струями катился в глаза.
— Скорее, реалистическое изучение перспективы, — хмыкнула Жанна.
— Не важно. Важно, что это тема, это круто и это берут. А это что за портрет? — спросил Женич, кивая на мольберт.
— Портрет, — произнесла Жанна, пожав плечами.
— На Ван Гога похоже, у тебя дикое смешение стилей, — хмыкнул Женич. — Знакомый, что ли?
— Яне знаю его, — как можно равнодушнее ответила художница. И поспешила тут же добавить: — Он не продается.
— Ты сумасшедшая, точно. Впрочем, все художники немного того. Не боишься кончить, как Ван Гог? Ладно, давай картины, я пошел, портрет все равно не взял бы, не беспокойся. Вот бабло, можешь не пересчитывать, точность — вежливость королей.
— Остальное послезавтра, — напомнила Жанна, выпроваживая потного коммерсанта за дверь.
— Без ножа режешь, без ножа. Ладно, ладно, заметано, — крикнул ей Женич.
