Сев на землю, я положила статуэтку рядом и достала из сумки две бутылки воды. Вода из колодца изменялась: на глазах она светлела, пока не стала совершенно прозрачной, только на дно выпал осадок красного цвета. В то же время листья на голове божества начали шевелиться как настоящие. Как будто он впитал в себя силу воды.
В записке от русалки не было ни слова о том, что делать дальше, после того, как все части заклятия будут собраны. Я растерянно смотрела на предметы, лежащие передо мной. И заметила, что воздух стал холоднее. Подняла голову, успев увидеть, как пропадают красные солнечные лучи с неба. Вдалеке послышался торжествующий волчий вой. Фора, данная мне, закончилась.
Я подогнула ноги под себя и положила статуэтку на колени. Открыла обе бутылочки. Взболтала набранную воду, чтобы поднять осадок, и полила зеленого человека. И, пока не успели скатиться на землю последние капли, вылила сверху воды из реки.
Ничего не изменилось, но где-то внутри меня начался отсчет. Уверенный и мерный. Вой волков раздался гораздо ближе, но я не шелохнулась, слушая беззвучный метроном. А потом мир померк.
Я стояла на улице, на которой жила когда-то давно. И навстречу мне шла старуха. Голая, обрюзгшая. С бледной, даже издалека выглядящей влажно кожей, свисавшей складками. Абсолютно седые волосы коротко острижены. Она была накрашена. Ярко, безвкусно, как часто красятся пожилые женщины, но еще и неаккуратно — алая помада выходила далеко за границы губ, а глаза просто широко обведены черным.
Старуха подошла к ближайшей помойке и вытащила из контейнера какое-то вылинявшее красное платье. Надела его, расправив широкий воротник с вышитыми цветами, и посмотрела прямо на меня.
— Не нравлюсь тебе? — раздался ее низкий, скрипучий голос. — А и ладно, ты мне тоже не нравишься. Ишь, возомнила себе. Все такие в твои годы. С возрастом-то гонор подрастеряется.
Она засмеялась, смех перешел в кашель. Старуха согнулась, а когда откашлялась и выпрямилась, на месте ее лица оказалось обычное зеркало, в котором я видела свое отражение. Отражение становилось больше, и я поняла, что меня тянет в это зеркало. Откуда-то из-за стекла продолжал раздаваться тихий, повизгивающий смех.
— Гонор подрастеряется…
Я закрыла глаза, ощутив вокруг холодную тьму, и с силой повернулась. Сделала шаг, другой. Подальше от этой страшной… Кто бы она не была. Смех прекратился, но его эхо еще долго висело в воздухе, постепенно превращаясь в тонкий тихий звон. Лицо обожгло морозом, и я открыла глаза.
И на этой улице я когда-то жила. Не так давно. Вокруг, покрытые снегом, стояли одноэтажные дома. С крыш свисали сосульки. Я осмотрелась внимательнее, и заметила, что не только с крыш. На воротах ближайшего дома висели целые глыбы льда. Подойдя ближе, увидела в массе льда застывших мелких птиц и животных. В заснеженном неровном льду их плохо было видно, и я разбила одну. В руках оказалась еще живая синичка, перемазанная кровью. Она была запутана в леске и порезалась, пытаясь выбраться. Я осторожно освободила птицу и порадовалась, когда она улетела. Разбила еще сосульку, и распутала воробья. Разбивала их одну за другой, слушая нарастающий в ушах волчий вой.
Что-то пошло не так. Я возвращалась домой, но не туда, куда нужно. Становилось все страннее и страшнее, а звери меня, похоже догоняли сквозь миры, чтобы все-таки сделать своим завтраком.
«Чтобы попасть куда-то, надо двигаться в этом направлении. А я отвлекаюсь на то, что попадается мне на глаза. Может быть, проблема именно в этом».
Я вышла на середину дороги, зажмурилась и побежала вперед. Мороз сменился холодом, дождем, жарой, режущим ветром, снова морозом, а потом надолго стало тепло, и я остановилась и открыла глаза.
Передо мной весело сверкал ручей. Дорога, посреди которой я стояла, вела к старому мосту через него. А на противоположном берегу сидела на траве, болтая ногами в воде и улыбаясь небу, Маринка.
Получилось вернуться к исходной точке, с которой все окончательно встало с но на голову.
Я быстрым шагом перешла мост и подошла к подруге.
— Марин, пойдем уже? Мы совсем заблудились, лучше вернуться домой.
Я стояла спиной к воде, стараясь даже краем глаза не посмотреть в сторону, откуда пришла.
Подруга перевела на меня взгляд изумрудных нечеловечески-зеленых глаз, смотревших так, словно все заботы мира уже покинули ее.
— Нет, дорогая, я остаюсь. Правда. Мне уже не вернуться домой.
Она помахала рукой, и у меня сжалось горло. Правая кисть Маришки была обглодана до кости. Правая кисть, левое плечо, ключицы выступали из кожи. Я не видела, что у нее под платьем, и малодушно порадовалась этому. Но против воли опустила взгляд на воду. Одной ноги у Марины не было ниже колена. У второй отсутствовала стопа, а в оставшейся части ниже колена белела кость с ошметками мяса.
— Понимаешь теперь? Туда я вернусь только мертвой.
