Дорога за грань полностью

– Тогда договорились. Забираем короля, находим Винде и уходим с тобой, Айнери, и Иннером из этого мира. А тебе, Дин, предлагаю подумать, хочешь ли ты с нами. И раз уж ты здесь, Эорни, то тоже можешь присоединиться. Я не забыл, что лишь ты один в Эннери был на моей стороне.

В мире, пожалуй, не нашлось бы места, где Ломенар чувствовал бы себя по-настоящему своим. И все же с Виареном у него было связано множество воспоминаний, в том числе и приятных. Там он впервые ощутил какое-то подобие свободы, ведь в родной деревне он порой боялся и на улицу выйти, чтобы не оказаться объектом насмешек и издевательств. Конечно, там были мать, дед, Филлит. Зато в Виарене – Рунар и Йорэн. А потом – Иннер… и Ультуна. Конечно, многие из этих воспоминаний отдавали горечью: нет уже ни матери, ни Рунара, Ультуна разрушена, и неизвестно, живы ли еще Филлит с дедом. В столице он также сталкивался с такими, как Аллак и Измиер, воспоминания о которых до сих пор вызывали глухую злобу. Там он дважды оказывался в тюрьме – зато за ним туда, рискуя жизнью, приходила Эли. В общем, память о тех временах ощущалась как крепкое вино с терпким, но пьянящим вкусом.

И вот спустя несколько лет – а кажется, что полжизни, – ему снова предстоит вернуться на эти улицы. Вернуться в последний раз. Скоро этого мира не станет, и сам Лоэн погибнет вместе с ним. Прошлой ночью Эли наконец рассказала ему то, что пугало и угнетало ее последние сезоны. Наконец доверилась ему. Прошлой ночью они были близки, и Эли целовала и ласкала его так жадно, словно наутро им предстояла долгая разлука. Она по-амдарски отдала ему столько энергии, что после две секаны лежала в полном изнеможении, задыхаясь, как после долгого заплыва под водой. А у него в глазах плясали цветные пятна, сила переполняла его так, что хотелось вскочить и бежать куда глаза глядят, всю ночь напролет, до самого рассвета. А потом она заговорила. Рассказала, что для победы над Трианом в поединке ей самой пришлось прибегнуть к силе Пустоты. Она не общалась с ней, ни на что не соглашалась, взяла лишь заряженный ею нож, и неизвестно, остался ли на ней самой след этой силы, но рисковать она не хочет.

Ломенар вспомнил, как впервые сам подобрал подобный нож. Тогда полуэльф еще был Лоэном, студентом, почти выпускником Академии Магии. Нож внушал ему ужас, даже прикосновение к нему забирало силы у его амдарской сущности[36]. Воспользоваться Пустотой, выпустить эту силу он и подавно не решился бы. Сбежав из Ультуны, столкнувшись с Пустотой второй раз, он и вовсе погиб бы, если бы жизнь чудом не удержало подаренное Альмаро кольцо и не вернула в тело жертва Йорэна. Представить, что Эли испытала действие этой силы на себе, было для Ломенара чем-то совсем невероятным: жар, с которым не совладать амдару, шрамы, что он не может исцелить, кошмар, который не понять человеку. Вот что довелось пережить ей, пока его не было рядом. Эльдалин во время своего рассказа держалась как могла, но все же то и дело всхлипывала, замолкала, переводя дыхание, а под конец расплакалась уже навзрыд. Ломенар понимал, что слова тут ничем не смогут помочь, все, что он смог произнести, это: «Эли, о, Эли». Он сжимал ее в объятиях и тихонько гладил по волосам, пока всхлипы постепенно не затихли, а дыхание не выровнялось.

Затем он рассказал ей о том, что случилось на Эммере. О том, почему он, убийца из Ультуны, просыпается по ночам в холодном поту, почему едва не теряет сознание, лишь задев рукоять меча. Впервые с того вечера он выговорился и смог наконец спокойно уснуть безо всяких кошмаров.

Однако какое бы облегчение ни принес обоим вчерашний разговор, а положение лучше не стало. Амартэль говорил, что любому, кто имел дело с Пустотой, выход из мира закрыт, точнее, попытка выйти за пределы мира для такого – верная смерть. Этот запрет когда-то наложила сама Рэйна. Многие уже забыли о нем, и неудивительно, ведь для большинства этот мир и так был закрыт, отделен от всех прочих нерушимой границей, но теперь, когда связь будет восстановлена, запрет снова обрел прежнюю значимость.

Впервые Ломенар задумался: а что насчет него самого? Он не применял Пустоту к другим, но его ведь атаковали этой силой. Может ли это так же оставить отпечаток?

Конечно, стоило попытаться выйти, ведь шанс, что Эльдалин не «запачкалась» Пустотой, был, а если остаться, то их ждет верная смерть, но все оказалось еще сложнее. Утром Ломенар рассказал о своих тревогах Йорэну с Айнери. Другу следовало знать о том, что в другой мир Лоэн может и не попасть. Тогда после всех слов поддержки, высказанных эмоций и надежд Айнери передала то, что когда-то услышала от самого Альмаро. Якобы все те, кто погибнет в мире, поглощенном Пустотой, не умрут, но переродятся в нечто совершенно иное, лучшее, чем люди и эорини, – так сказал ей Темный Магистр Ультуны. Можно ли доверять его словам? Не превратятся ли оставшиеся здесь в то, кем стал Триан? На эти вопросы не было ответа.