Дорога за грань полностью

Следующий толчок не заставил себя ждать. В и без того покореженной земле мертвого города открылись новые трещины. Песок взметнулся вверх, следом за ним камешки покрупнее, а там и булыжники. Поднявшись на несколько ланов, они рассыпались и исчезали, словно проваливаясь в никуда. В Пустоту. Подул ветер, но при этом стало трудно дышать, не из-за пыли – воздух тоже утекал из этого мира. Неподалеку появился здоровенный разлом, но Эльдалин едва его заметила: постоянные толчки швыряли ее из стороны в сторону, земля ходила ходуном, не было и шанса подняться. Ее тело покрылось синяками от постоянных падений, и она старалась лишь закрыть голову и по возможности падать так, чтобы не сломать себе что-нибудь. Вокруг вздымались высокие холмы, чтобы тут же рассыпаться и раскрошиться. Пыль стояла стеной, и Эльдалин потеряла Ломенара из виду. В воздух поднимались уже целые пласты земли – огромные комья, их размалывало и поглощало так же стремительно, как и булыжники до них.

Ничего похожего на перерождение мира, одни разрушения. Как и следовало ожидать, Альмаро обманул. Нужно было уйти, когда была возможность, а она погубила и себя, и Ломенара. То ли не справляясь с мыслью о неизбежной гибели, то ли от нехватки воздуха сознание помутилось.

В голове возникали мысли, перед глазами плыли образы. Чужие мысли, чужие видения, воспоминания о том, чего с ней никогда не случалось, чувства, которые не могли принадлежать ей, чуждые ей вкусы и взгляды, слишком четкие, чтобы быть чужими, они укоренялись в ней, становясь ее собственными. Чужими и своими одновременно. На миг она взглянула на мир глазами Ломенара, ощутила себя им и зацепилась за это восприятие. Почувствовала его любовь к ней, к себе самой, столь похожую на ее собственную, к нему, к себе. Вихрь новых мыслей и эмоций едва не унес ее прочь, закружил водоворотом, но она вцепилась в это свое-чужое чувство любви и переплела его с собственной любовью. Сцепила накрепко, осознала, что теперь эти две эмоции будут в ней неразрывны, в каком бы океане других жизней они ни затерялись. Влюбленность, влечение, привязанность, тоска в разлуке и радость встреч, взаимные отражения друг друга, словно два зеркала, создающие бесконечный коридор, – такой отныне будет память о Ломенаре и Эльдалин, неразрывной, цельной. А самой ее больше не будет, как и его.

Тысячи жизней стали ее частью, и она видела их все разом: уже не отдельные мгновения, целые эпизоды, разворачивающиеся все дальше, от конца этого мира к его началу. Это не сводило ее с ума, теперь она могла осознавать все это разом. Опыт сотен поколений, всех, кто родился и жил в этом мире, не считая лишь тех, кто только что успел его покинуть.

Где-то в этом была Фьериль, Дочь Воздуха, ничего еще не забывшая и не простившая.

Где-то был дядюшка Смаль, Смальвинде Тирн, старый трактирщик, при виде Пустоты подумавший: «Зажился я на этом свете…»

Где-то Руш Тхари и Ирвин Снур, подростки из трактира «Верный друг», обнялись и зажмурились в страхе.

Винде Ар-Лин-Таари остановил свою повозку с диковинками, расширившимися от изумления глазами глядя в сворачивающееся пестрым ковром небо.

Темарис Нири, вдова коменданта Фредена, лишь улыбнулась и подстегнула коня.

Мит, Митеш Арон-Мори, глубоко вздохнул, глядя на виднеющееся в окне казармы-тюрьмы небо.

Амола, новый правитель Риадвин, выронил перо, так и не поставив свою подпись под очередным указом.

Итиол, прежний наставник и советник королевы Эльдалин, поставил на полку новую книгу и любовно провел пальцами по корешкам.

За каждым из них тянулись ленты жизни, которые сейчас сматывались, схлопываясь в одно мгновение.

Мир волновался разнотравьем сехавийских степей, вздымался к небу пиками арденнских гор, звенел хаммарскими колокольчиками, подвешенными на лентах вдоль улиц Шиара, вздыхал холодным северным прибоем у берегов Бьёрлунда. И все эти пейзажи вскоре должны были исчезнуть навсегда.

Сознание по-прежнему мутилось, но уже становилось все четче. Альмаро все же был прав. Он обещал, что оставшиеся не погибнут, а станут чем-то большим. Что ж, они стали. Тем, что выше рамок и форм. Тем, в сравнении с кем даже Творцы были плоскими и ограниченными.

Пустота вгрызлась в землю с удесятеренной яростью, и та рухнула в бездонный провал, но то, частью чего стала Эльдалин, не последовало за ней, а, расширяясь вне привычных направлений, взмыло рядом с гибнущим миром. Воздух иссяк, но больше был ему не нужен: новый энтисай впервые вдохнул Плирос.

Волна восторга беззвучным криком прокатилась по телу, вплетая наслаждение в его структуру. Пришло осознание, что стихии, составлявшие мир Рэйны, не исчезали бесследно, но превращались в новую тонкую субстанцию. Та приобретала сотни форм, и все они существовали одновременно. Энтисай мог видеть сколько угодно из них разом, игнорируя прочие, и по желанию подстраиваться под любую из этих форм, существуя в отдельный момент только в ней. Протянувшись через несколько слоев, один мир стал множеством других, частью Плироса. Его единственной родной стихии отныне и навсегда.

Его дома.