Снился сон, неприятный осадок. Клара на сцене, свет приглушен. Стоит, смотрит в темноту. Минута, другая. И вдруг принялась выплясывать странную пляску, издавая звуки жалостливые, потусторонние. Было в ее движениях что-то искусственное, вымученное, точно кукловод дергал ее хрупкое тело за ниточки. Я сидел, вжавшись, боялся, что она меня заметит. И мнилось мне, точно передо мной восковая кукла или существо с того света. Нервы?
Пришла поздно. Хорошо, папы с мамой не было дома, а то мне бы попало. Не растрепала бы соседка.
Сегодня с Колей проявляли пленку. Коля теперь счастливый обладатель ФЭД. Наученный горьким опытом, он сначала испробовал проявитель на отрезке пленки. С обидой вспоминает о порче предыдущей катушки. Убедившись, что проба получилась приличной, он с благоговейным трепетом приступил к проявлению всей ленты. Я смотрел как завороженный. Сочные, колоритные снимки – сердце радуется.
Коля мечтает стать фотожурналистом. Пусть сбудется. Коля умеет подмечать детали.
Сны бабушке снятся последние дни тревожные. Целыми днями сама не своя.
Сколько ни убеждаю ее, что это всего лишь сон, у нее на этот счет свои соображения.
“Ну что на этот раз?”
“Ой, Витя”, – отмахивается.
Когда она так делает, надо немного подождать, и она начнет рассказывать.
“Глупость какая. А осадок на душе тяжелый. Я уж и помолилась с утра. Представь себе. Иду я по полю. И вдруг резкая боль, что-то впивается мне в ступни. Глядь, еж. И все поле в ежах. Иглы у них стальные. Мне больно, ступни в кровь, а я иду. Вижу вдалеке перед собой красный флаг, и надобно мне до него дойти. Каждый шаг дается все сложнее, вот-вот упаду. И я падаю на колени и молюсь. На том и проснулась. Нехороший сон”.
Приятного и правда мало. Но если бы бабушка не ждала потом наяву чего дурного, глядишь, и не было бы так тяжко на душе.
Сегодня мы с Кларой сидели на берегу. Я целовал ее губы и плечи, ключицы, кончики пальцев, щиколотки, колени, шрам на левой лопатке – Клара порезалась, задев гвоздь в погребе, шрам зарубцевался, она долго стеснялась носить открытые сарафаны. Наши поцелуи становятся острее. Клара в них смелее, чем я. Не в ее характере соглашаться на меньшее. Она расстегнула верхние пуговицы моей рубашки и поцеловала шею. Я прошу ее подождать. Скоро мы поженимся, уедем в Саратов, и тогда… Только тогда начнется настоящая жизнь.
День рождения Клары. Были в Саратове. Гуляли в парке. Лодки на пруду – 1,5 руб./час, 1 рубль – танцплощадка.
Заглянули в Дом книги на Кирова. Не устаю восхищаться, какой неимоверной красоты здание отстроили на проспекте. Тяжелая дверь впускает посетителей, высокие потолки и стеллажи вдоль стен. Книжное царство, не иначе.
Не мог оторваться от иллюстрированного “Преступления и наказания”. Подворотни, дворы, фонари, набережная – мельчайшие детали, передающие атмосферу города. Лестница прорисована так, что, кажется, я слышу, как она скрипит. А каков взгляд Раскольникова! В нем безумие, страх, решимость.
Куда дальше? Решение пришло быстро и легко. Забежали в трамвай, по-детски хохоча. Вот и знакомый поворот. Почтамт. Величественное сооружение начала века с мрачным подъездом и колоннами. Прокатились на шестом трамвае[33] по улице Немреспублики[34], по Октябрьской на набережную.
Это был один из тех дней, ради которого стоит прожить сотни, тысячи ничего не значащих деньков, наполненных тревогами и суетой.
Были на пляже. Клара лежала на животе, я сорвал травинку, провел по ее пояснице. Она, не оборачиваясь, отмахнулась – как от букашки. Я снова пощекотал ее травинкой, она махнула уже раздраженно. Тогда я выкинул травинку и провел пальцами от верхнего позвонка к нижнему. Она не стала отмахиваться, кожа покрылась мурашками. Нежно поцеловал ее лопатку.
В память о выпускном вечере фотокарточка с Кларой. Коля подарил нам одинаковые снимки. Клара, как всегда, прекрасна, я излишне серьезен. Согласится ли Коля быть фотографом на нашей свадьбе?
Война.
Что вчера творилось с мамой.
Вдруг захохотала, зарыдала – всё вместе, начала что-то выкрикивать. Бабушка пыталась ее успокоить – без толку.
Везде только и слышится: “война, война, война”.
– Что же теперь будет? – я произнес это вслух.
– Одному Господу известно, что будет.
– Боюсь, бабушка, даже ему неизвестно.
За продуктами вмиг выросли огромные очереди. За хлебом стоял целый день.
Семен записался в добровольцы. Я увязался с ним.
В призывном пункте прямо сказали: “Надеемся, до таких, как ты, не дойдет”. Не нужен в строю близорукий солдат.
