Мама приехала, значит, скоро я вернусь. Папа тоже хотел приехать, но дела не отпускают. Может, и хорошо, что он не видит бабушку такой. Он ведь привык, что она сильная и всегда в хорошем настроении. А теперь… Не знаю, как оставить ее. Но ведь надо ехать!
Правда, ехать пока не с кем. Через неделю в Энгельс собирается Шталь, видно, с ним и вернусь.
Жди меня, любимый Витя. Домой и сразу к тебе, в Саратов.
Приеду вперед письма.
Любимый мой!
Сегодня должна была ехать домой, но состояние бабушки ухудшилось. Мама боится, что ей недолго осталось. Я прошу ее, чтобы она так не говорила. Бабушка не может от нас уйти, еще весной она сидела за общим столом и пела песни.
Придется задержаться. Мама поедет в Энгельс за новым врачом, буквально на пару дней, туда и обратно. Я чуть не заплакала, когда узнала, что остаюсь здесь. Сколько во мне эгоизма! Но я так хочу увидеть тебя, так соскучилась!
Ох, Витя, Витя…
Как же я жду нашей встречи.
Клара
Успешно держал экзамены в университет. Занятия начнутся ближе к зиме. Так в этом году выходит – война!
Снится мне сон.
Захожу в дверь высокую тяжелого дерева, пустые деревянные скамьи стоят рядами, из полукруглых окон льется мягкий свет. Поднимаю глаза. С высоты, должно быть, шести метров на меня смотрит лик Христа. В точности такой, как на иконе бабушки. Я замечаю движение его руки. Он перекрестил меня.
Откуда-то доносятся звуки фортепиано, сначала тихо, потом громче и громче. Вступает орган. Пустые скамьи заполнятся людьми в темных одеяниях.
“Сыграй нам, Витя”, – это голос бабушки. Но ее я не вижу.
Подхожу к роялю, на меня устремлены взгляды сидящих.
“Что сыграть?”
Отвечает не бабушка, а старуха, сидящая в первом ряду.
“Отче наш, сынок, Отче наш”.
Я сажусь и играю.
Сидящие покачиваются и запевают “Отче наш”.
Музыка затихает, пальцы мои перестают бегать по клавишам.
“А дальше что?”
“А дальше, сынок, за упокой”.
Затянули молитву, и стало мне так больно.
Я не запомнил слов. Только: “Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде раба Твоего…”
“Поплачь, сынок, поплачь. Легче станет”, – говорит все та же старуха. И я плачу.
Странный сон. Проснулся и пожалел, что в квартире Евдокима Петровича нет пианино, так мне хотелось повторить мелодию, пока она не выветрилась из памяти.
Бабушки не стало.
Услышал в трубке взволнованный мамин голос и сразу все понял. Она звонила с почты.
Приехал в тот же день.
Бабушка лежала в центре комнаты. Рядом соседка Прасковья Никитична бормотала молитву.
– Сердце. Сидела в своем любимом кресле и словно заснула.
– Прасковья Никитична, передохни, а. Этими молитвами меня в гроб сведешь, – сказал отец.
– Зоя велела прочесть, – с дотошной смиренностью произнесла соседка. – И иконку рядом положить.
– Да на кой шут ей там иконка сдалась?
– А вам она здесь на кой?
Отец плюнул и вышел из комнаты.
Бабушка лежала с ленточкой на голове.
– Венчик, – пояснила Прасковья Никитична. – Венец славы, за праведную жизнь.
И забормотала:
– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас.
Я попросил:
– Оставьте нас вдвоем.
Мама с отцом пошли к двери, Прасковья Никитична осталась сидеть.
Я уставился на нее.
– Ладно, ушла.
Она вышла, я сел за пианино. Заиграл “Молитву” Глинки на стихи Лермонтова.
И тут я почувствовал, что бабушка присела рядом. И запела.
Бабушка, родная моя. Почему сейчас? Как я теперь без тебя?
Сидя у бабушкиного гроба, я вдруг вспомнил сказку, которую она часто рассказывала мне в детстве. Сейчас эта сказка кажется мне странной. Не про Бабу-Ягу и не про Ивана-дурака, нет, она рассказывала про мальчика, который в детстве много болел и то и дело оказывался в безвыходном положении. Его всегда выручал Бог. Зная, что мальчику непременно протянут руку помощи, я всякий раз искренне переживал за него. Вдруг в этот раз удача от него отвернется? Сказка находила во мне горячий отклик, я просил рассказывать еще и еще, и бабушка придумывала на ходу. Мораль сказки оставалась неизменной: Бог любит добрых и упорных людей. Жизнь преподносит испытания, чтобы из них ты вышел мудрее, научился лучше разбираться в людях и не рубил с плеча. А если кажется, что Бог от тебя отвернулся, проверь, не отвернулся ли от него ты…
Мама все ищет какое-то письмо.
– Мне ведь не отдал. Сказал, что обязан передать лично в руки. Лично в руки! Я еще удивилась, чего это сегодня не Шура. Высокий такой, с усами. Я его раньше не видела.
– Думаешь, там было что-то, что ее взволновало?
– У нее потом все из рук летело, неспокойная стала, точно весть какая дурная пришла.
