– Ишь как мы заговорили. А чего это ты решил за нее вступаться? Жалко стало? А не нужна нам твоя жалость, слышишь! Подавись своей жалостью. И катись отсюда.
– Я пойду. Вы мне только скажите… Вам что-то известно про письма?
– Говорю же, все мне известно.
– Не о письмах Гали. Их я получал.
Она переменилась в лице.
– Ах, ты об этом…
– Вам что-то известно про письма Клары?
– Т-ш-ш… – Шикнула она мне. – Галка глупая, но не подлая.
Она посмотрела на меня свысока. С минуту я соображал.
– Вы?
– Я!
– Что вы с ними сделали?
– Зима холодная, топить нечем.
– Скажите адрес, и я уйду.
– Да последнее письмо несколько месяцев назад было. В мае, кажись. Или в апреле. По весне. Может, и померла уже твоя Клара.
Я замахнулся.
– Не смейте так говорить.
– Караул! Люди добрые! Фашисты! Вредители! Убивают! Грабят!
Я опустил руку. Она захохотала.
– А сунешься сюда еще раз – донесу.
Шел домой как оглушенный.
Значит, она мне писала!
Но что случилось весной, что заставило ее замолчать? Потеряла надежду получить ответ?
Знакомые улицы стали чужими, мысли крутились вихрем. “Каждому воздастся по делам его”. Бабушкин Бог нас оставил, некому теперь вершить правосудие.
Сколько подлых людей в мире. Хочется придушить Галкину мать собственными руками. Она не понимает, что наделала.
Клара, милая моя Клара…
Несмотря на чудовищный поступок Галкиной матери, мысль, что ты жива, придает мне сил. Найти бы на тетю Шуру управу! Да разве можно достучаться до людей, которым неведомы укоры совести? Донесет и глазом не моргнет. Меня выгонят из университета, я буду коротать свои дни на вечном поселении где-то далеко от поволжских степей и вспоминать юность с щемящей тоской. Нет, я не доставлю такой радости этой гадине. Зло не может остаться безнаказанным, жизнь расставит все по местам.
Витя, прости меня Христа ради. Я не знала.
Честное слово, не знала!
Я бы никогда. Веришь?
Люблю я тебя, но я бы никогда.
Я мамке сказала. Сказала, чтоб, если письмо придет, она мне передала. Она говорит, я глупая, она это все ради меня.
Она это от любви ко мне, понимаешь, Витя?
Она хоть и колотит меня, а любит.
Она не плохой человек. Она для меня всё.
Ты прости, если сможешь. Зла не таи.
Тогда, той зимой, не знаю, что на меня нашло.
Я решила, что все. Незачем дальше. Кому я нужна?
А если не нужна, то и зачем?
Мамку перепугала.
Я думала, она не любит меня. А она вон как любит.
Ты простишь? Да как тут простишь.
Если будет письмо, я сразу пришлю. Я сама его привезу. Честно-честно.
Все будет хорошо, Витя. Все наладится.
И наступит жизнь счастливая. Обязательно, обязательно наступит.
Галя
Надо учиться ждать. Рано или поздно это безумие закончится, я в это верю. Что я могу сейчас? Что от меня зависит?
“Делай что должно, и будь что будет”, – любила повторять бабушка. Я решил посвятить всего себя учебе. Это все, что в моей власти.
С лопатой мы не дружны, я предпочел бы держать в руках том Толстого, а не черенок, но мысль о том, что скоро начнутся занятия, прибавляет сил. Что ни говори, советский гражданин из меня никудышный. Призыв “за общее дело” со мной не работает. Как только говорят “надо”, все во мне противится.
Боря сегодня пришел на сельхозработы пьяный. Остается надеяться, что никто, кроме меня, этого не заметил. Особенно староста. Повадки ее таковы, что по ним видно: донесет. Не гляди, что имя внушает доверие. Стоит завязаться живой беседе, Вера тут как тут. Слушает, сощурив глаза.
Увидел я сегодня утром Борю и сразу все понял. Пошел к Сан Санычу. Он у нас главный.
– Сан Саныч, – говорю, – можно мы с Щепетильниковым дальний участок на себя возьмем?
– Это с чего вдруг такая инициатива?
– Девчонки целый день треплются, устал я от их болтовни.
Сан Саныч заложил руки за спину, посмотрел на меня внимательно.
– Это где же это видано, Виктор, чтобы молодой человек подальше от девушек хотел держаться? Что ж. Шуруйте.
Я взял Борю за шкирку и повел на участок на краю поля. Он взял лопату, оперся на нее и упал.
– Иди, – говорю, – проспись.
Боря отполз к березе и заснул. Перспектива выполнять норму за двоих меня не радовала. Через два часа заболела спина, а впереди еще был весь день.
Чтобы себя поддержать, декламировал Блока. Все равно вокруг ни души, кроме спящего Бори.
Правая нога на лопате:
Полотно вошло в землю:
Ком земли с клубнями показался на поверхности:
Отступить двадцать сантиметров от куста:
Опереться на черенок:
Собрать клубни:
Подкопать грунт, убедиться, что ничего не осталось:
