Увидев подругу, Руденко расплылся в широкой улыбке. Семена Семеновича Руденко знакомые, особенно коллеги по работе, гораздо чаще называли Три Семерки. Это прозвище давно и прочно прилепилось к нему, и сейчас уже никто не мог вспомнить, кто же первый наградил Руденко таким необычным псевдонимом. Яна же в неформальной обстановке чаще называла этого человека просто Семой, хотя в мыслях и у нее довольно часто проскальзывало «Три Семерки».
Пресловутое словосочетание, во многих ситуациях заменяющее Семену Семеновичу его имя, стало его вечным наказанием за предпочтение портвейна «Три Семерки» всем остальным алкогольным напиткам. Руденко довольно часто подыскивал повод принять на грудь и таким образом невольно постоянно демонстрировал окружающим это самое предпочтение. Куда уж тут было деться без прозвища?
При этом никому и в голову не приходило подумать, что Руденко — алкоголик, а таковым он и не был. Напротив, Семен Семеныч являлся в своем кругу человеком уважаемым. Он давным-давно работал в милиции, сейчас — в чине капитана, а до того — долгие годы просидев в старлеях.
Да, феерическое восхождение по служебной лестнице было создано явно не для Руденко. Он был простым честным российским ментом, не отягощенным особым интеллектом и не умеющим из кожи вон лезть перед лицом начальства.
Яна этого человека очень любила за широту его натуры, простоту, бесхитростность. Между ними давно установились дружеские отношения. Правда, доказывать крепость этой дружбы им в основном доводилось при встречах по рабочим вопросам. Они часто упрекали друг друга в отсутствии должного внимания, но тем не менее уже долгие годы факт оставался фактом. Яна, расследуя то или иное дело, порой была вынуждена обращаться за помощью к представителям полномочных органов, каковым и являлся ее приятель, Семен Семеныч. Он мог без проблем организовать для нее какую-нибудь экспертизу, фоторобот, погоню за преступником и все такое прочее.
Руденко, правда, далеко не всегда был сговорчив, и Яне порой приходилось подолгу склонять его к сотрудничеству. Проблема заключалась в том, что Семен Семеныч иронически относился к «потусторонней» деятельности Милославской. Он не верил ни в черта, ни в бога, и даже когда факт несомненного Яниного ясновидения был налицо, Три Семерки выворачивался наизнанку, лишь бы доказать, что случившееся — не более чем «дикое совпадение».
Милославской тем не менее была присуща та тонкая женская мудрость, которая посылается свыше отнюдь не многим представительницам прекрасного пола, и ей практически всегда удавалось «уболтать» друга идти в одну с ней ногу, хотя тот порой и был до конца уверен, что поступает по-своему. В Яне тайного двигателя своих поступков он видел далеко не всегда.
Нередко случалось и так, что интересы Семена Семеныча и гадалки совпадали. Милославская, например, могла взяться за дело, которое рано или поздно той или иной стороной оказывалось подведомственным милиции. Вот тут-то и начиналась жаркая пора сотрудничества приятелей. Оба, как говорится, просто сгорали на работе, а Три Семерки иногда начинал страдать «головокружением от успехов».
Званием капитана Руденко очень гордился, долго после повышения радуясь, что его наконец-то оценили по достоинству. Однако на самом деле — и Семен Семеныч в глубине души понимал это — он многим был обязан Милославской. Ряд громких преступлений был раскрыт фантастически быстро им и его помощниками именно под чутким руководством Яны Борисовны Милославской. При этом такое сотрудничество никогда не рождало в уме Семена Семеныча мысли об извлечении какого-то корыстного интереса из его отношений с гадалкой.
Милославская была одинока, а Руденко — женат, но это не мешало их общению, поскольку никакой любви, кроме платонической, основанной только и только на дружбе, между этими мужчиной и женщиной не существовало.
Семену Семенычу вообще никогда в голову не приходило греховодничать. Он был исключением из поговорки «Сколько волка ни корми, а он все равно в лес смотрит». И все благодаря его чудесной супруге, Маргарите Ивановне.
Жена Руденко была женщиной очень мягкой и добросердечной. Она умела вовремя обогреть благоверного теплыми словами, заботой. Не лезла с нравоученьями, когда видела, что он и без того не в духе, и — что особенно ценил сам Три Семерки и все его приятели — никогда не устраивала скандала, если Семен Семеныч возвращался домой навеселе. Всем вообще казалось, что кричать она не умела и не пробовала, как, впрочем, и вести тихую войну тоже. Поэтому в семье Руденко всегда все было мирно.
Кроме того, Маргарите Ивановне были подвластны все секреты кулинарного искусства, единственным печальным следствием чего был с каждым годом увеличивающийся в размерах живот ее супруга. Уродливым толстяком он не был, но отшучиваться, что это, мол, «трудовой мозоль», ему приходилось довольно часто.
Но жизни без проблем, даже в самых счастливых семьях, наверное, не бывает. Была проблема и в семье Семена Семеныча. Ее являл собою его наследник — единственный и неповторимый.
