Он не был отпетым хулиганом или негодяем, но просто слов, убеждений, беседы «по-хорошему» никогда не понимал, и Руденко приходилось нередко применять в качестве средства воспитания «витамин Р», который он нервно и торопливо снимал с перекладины шкафа. Отсоединял металлическую пряжку и, высоко взмахивая ремнем, наставлял сорванца на путь истинный. Тот умолял о прощении, но не более чем через неделю совершал новое «преступление». Маргарита Ивановна, которая многие проделки сына от Семена Семеныча просто утаивала, в такие минуты пыталась остановить разбушевавшегося мужа, а потом тайком утешала провинившегося, прижав его к своей груди и тихо рыдая вместе с ним.
Руденко и самому было до боли жаль мальчишку, и в глубине души он понимал, что вечно занятый папаша не вправе ожидать лучшего от своего чада. Да и метод воспитания, являющий собой сочетание безграничной доброты матери с редкими вспышками отцовского гнева, он считал абсолютно ущербным. Тем не менее как только отпрыск совершал очередную пакость вроде взрыва реактивов на уроке химии, Три Семерки его снова нещадно порол.
— Жива-здорова? — спросил Руденко, обняв Яну и тихонько похлопывая ее по спине.
— Да, все слава богу, — улыбаясь, ответила она.
— Ты как?
— Потихоньку, — протянула Семен Семеныч, последовав за гадалкой в глубь двора.
— А я тут проездом был как-то, заглянул к тебе да не застал, и телефон не отвечает… Чего это, думаю… Ты что, ушла в подполье? — Три Семерки улыбнулся и хитро прищурился.
— Выходит, что так. У меня новое дело, Сема, — серьезно ответила Милославская.
— Да ты что?! — с нескрываемой иронией воскликнул Семен Семеныч. — Опять неземное какое-нибудь?
— Почему же, отнюдь. Самая обычная бытовуха, — ответила Яна, прикрывая за приятелем дверь.
Руденко небрежно скинул башмаки, фуражку повесил на крючок и, последовав приглашению хозяйки, прошел в ее кабинет. Развалившись на диване, он продолжил:
— И что же, расследуя бытовуху, ты тоже колдовством своим занимаешься?
— Пытаюсь, — ответила Яна, вспомнив последнее свое гадание.
— У-у-у, — протянул Три Семерки, — значит, наши дела совсем плохи, раз и в таких случаях народ милицией пренебрегает.
— Это милиция пренебрегает народом, — парировала гадалка и рассказала Руденко всю историю ведомого ею дела от самого начала.
— Ну и что же ты?! — с горящими глазами воскликнул он, — Едем! Повяжем его прямо щ-щас!
«Бедный Леня, наверное, выразительно икнул», — подумала Милославская, глядя на своего разгоряченного друга.
— Подожди ты, — холодно сказала она, беря в руки расческу, — не забывай, что анонимка не доказательство. Вот раздобуду что-нибудь неоспоримое, тогда и возьмем его.
— Ты как всегда права, — ответил Семен Семеныч, немного подумав, потом он звучно зевнул и перевел разговор на другую тему, начав перечислять очередные выходки городского криминалитета, с которым он продолжал неустанно бороться.
Милославская никогда не была равнодушна к этой теме, поэтому между приятелями сразу завязался живой разговор, несмотря на то, что Яна при этом смотрелась в маленькое зеркальце и облагораживала свою внешность при помощи косметики.
— Слушай, — обратился Три Семерки к гадалке, когда между ними более чем на тридцать секунд воцарилось молчание, — а у тебя пожрать что-нибудь есть?
Милославская округлила глаза, словно такая выходка со стороны Семена Семеныча была впервые, и сказала:
— Пожрать — навряд ли. А перекусить найду.
— Э, — Руденко махнул рукой, — понятно. Эники-беники, хрен, а не вареники? Знаю я твою кулинарию!
— И это твоя благодарность? — с шутливым возмущением воскликнула гадалка. — Не я ли тебя столько раз от голодной смерти спасала?
— Может, в кафе? — предложил Семен Семеныч.
Милославская вдруг вспомнила, что обед ей сегодня заменила чашка кофе, и будто только после этого она стала ощущать чувство голода. «Неизвестно, на сколько я в этой Багаевке осяду», — подумала она, без удовольствия представив себе имеющееся у нее в холодильнике, и сказала:
— Можно и в кафе.
— Кажется, выглядишь ты ничего, — привел Три Семерки дополнительный аргумент.
— Спасибо и на этом, — вздохнув, произнесла Яна и поднялась со своего места, — Я сейчас. Переоденусь только.
Через пять минут она уже стояла перед Руденко, благоухая ароматом дорогих духов.
— Потря-асно, — протянул он, с восхищенным видом обводя взглядом ее новый брючный костюм.
— Не надо, не надо! Слышали мы уже ваши комплименты! — шутливо отрезала Милославская.
— Как хочешь, — Три Семерки пожал плечами. — Я только вину загладить хотел…
