Сладкая вялость заполнила тело, и не было желания и сил даже пошевелиться, не то что подняться и убрать рукавицы. Она не могла оторвать взгляда от какой-то удивительно яркой звезды, загадочно мерцавшей за синим стеклом окна. Подумав об этой звезде, Катя улыбнулась и закрыла глаза...
- Иван... Ива... - прошептала она.
...Когда они вышли из каптерки и замкнули двери, на востоке уже разгоралось малиновое зарево.
Сели на ящик из-под пушек, притихшие, усталые, прижались друг к другу. Катя спрятала свои руки в рукав его куртки, положила голову ему на грудь и задумчиво всматривалась, как выше зарева, почти до самого зенита, нежно зеленело небо.
Выплыл месяц. Огромный, яркий.
- Иван, - сказала Катя. - Посмотри мне в глаза.
Кривохиж повернул голову. Катя долго всматривалась в его лицо, а потом ее длинные ресницы опустились.
- Ты дремлешь?
- Нет. Мне очень хорошо.
Под лучами месяца Катино лицо отсвечивало бронзой. Губы шевелились. Она снова заглянула ему в глаза, как бы ища ответа на мучивший ее вопрос.
- Иван, как же мы дальше будем жить?
- Не волнуйся. Как люди добрые, так и мы,- ответил он.
Ласково обнял ее и стал целовать в глаза, в лоб, в щеки...
8
Взошло солнце. Ночной мороз заметно сдал. Снег, выпавший на рассвете, побелил поля, дороги, крыши, искрился на капонирах стоянок, слепил глаза. Голубое небо было чистое, только на востоке оно затянулось легкой дымкой.
Приехав на аэродром, Кривохиж сразу побежал к своей машине, выслушал рапорт механика о готовности пятидесятки, приказал:
- Парашют!
Закинув лямки на плечи, щелкнул замком на груди. На бедрах помог застегнуть механик.
- Мотор прогрел хорошо. Горючки полные баки,- сказал механик, помогая Кривохижу стать на плоскость самолета.
Широко расставив ноги в мохнатых унтах, он постоял на плоскости, глядя на поля за аэродромом, легко вздохнул и сел в кабину. От новеньких приборов, как от давних друзей, повеяло приятным теплом. Ярко поблескивали циферблаты, неподвижно замерли стрелки. Настроение у Кривохижа было отличное. С лица не сходила радостная улыбка. Он раздвинул локти, достал ими до бортов кабины, удобнее уселся на сиденье. С правой стороны внизу увидел ракетницу, поправил ее в гнезде и перевел взгляд на сектор газа.
Кабину машины, на которой летал раньше, Кривохиж знал так, что с закрытыми глазами мог найти нужный рычаг или кнопку. Каждое движение было отработано до автоматизма, как и требуется истребителю. Ведь некогда искать взглядом нужный прибор, когда на перекрестие прицела наплывает силуэт самолета противника. Тут дорога не минута - секунда, доля секунды... Что же нового поставлено на этой машине? Кривохиж внимательно осматривал приборы.
Появился Степанов. С кошачьей легкостью вскочил на плоскость, заглянул в кабину.
- Уже разобрался? Тут, - показал на приборную доску,- все то же, что было и на твоей пятерке, вечная ей память. Конструктор ничего нового не прибавил. Пожалел нас, летчиков. Есть только одна новинка - форсаж. Включишь его - любого фрица догонишь. А понадобится - оторвешься, выйдешь из боя.
Солнце поблескивало на открытом плексигласовом фонаре, и, видно, от этого глаза Степанова загорелись каким-то фосфорическим светом, как стрелки на приборах. Он положил ладонь на новенькую ребристую ручку управления.
Красивые, как у пианиста, пальцы его нервно коснулись темного, еще не обтертого до блеска предохранителя гашетки, точно Степанов уже был в полете и собирался стрелять. Наверное, жалел, что не летит в это чудесное утро, когда крылья, казалось, сами со стоянки поднимают в воздух.
- Сегодня в воздухе у тебя произойдет rendez-vous с твоей милой пятидесяткой. Что могу сказать? Ручка управления легкая, приятная. Проверь на всех режимах в свободном полете, а потом в зону. Левее Куликов. И - не дремать! Работать с нагрузочкой, интенсивно. Сам посмотришь, на что способен после перерыва. - Степанов задержал взгляд на коротеньких белесых бровях Кривохижа. - Связь держать с КП. Я сам буду наблюдать за твоим полетом.
- Все ясно, - Кривохиж посмотрел за борт, тихо предупредил: - Потышин...
На краю стоянки Степанов увидел Потышина, следователя гарнизонной прокуратуры. Соскочил с плоскости, поправил шапку, отвернул воротник куртки. Потышин козырнул ему.
- На задание?
- Идет в зону,- Степанов помахал рукой Кривохижу и с таким видом, будто рядом никого и не было, повернулся и неспешным шагом направился на командный пункт.
"Не удалось поговорить",- укоризненно подумал Потышин и пошел со стоянки, только в другую сторону.
С треском закрылся фонарь самолета. Кривохиж остался в кабине один. Подмывала радость - наконец он снова в машине. И тут же появилось сомнение: а не будет ли эта пятидесятка хуже пятерки? После госпиталя ему нужна только отличная машина.
"Держись, Катя! Я снова иду в воздух!"
Сухие выхлопы синего дыма из патрубков, как выстрелы, разбудили стоянку. Лопасти винта нехотя сдвинулись с места и остановились, а потом резко описали перед носом самолета солнце водянистого цвета и растаяли - мотор на полных оборотах запел ровно, протяжно, уверенно.
