Дороги богов и демонов полностью

Испания

Теруэльский выступ

28 декабря 1937 г.

Снег такой глубины необычаен для Испании. Вчера пало здание банка — последний оплот франкистов в Теруэле. Город был взят полуодетой и кое-как вооруженной республиканской армией. Мороз стоял под -20. Уже казалось, что дело Республики победит. Уже казалось, что БТ — 5 Интернационального танкового полка докатятся до границы страны и вышибут фалангу с испанской земли. Начинали отдаляться друг от друга те, кто по-разному представлял будущее Испании после победы: анархисты, коммунисты, троцкисты, социал-демократы. Пестрые дети Республики.

Непробудно спал в красной земле Испании расстрелянный фалангистами в селении Виснар 19 августа года 1936 от Рождества Христова поэт Федерико Гарсиа Лорка.

¡Viva Espana!

Франко был общим врагом, который заставлял их держаться вместе. Франко теперь был и его личным врагом… После Фуэнтес, где полегла половина его роты.

…Он полулежал в свежем снегу на склоне какого-то оврага. Ему не хотелось пачкать такой чистый снег, но кровь все текла из раны на боку, и алая на белом вытаявшая дыра вызывала у него отвращение.

«Пожалуй, мне не вытянуть». Эта мысль пришла уже в который раз и не вызвала в душе ровно ничего. Он слышал, что перед смертью вспоминается былая жизнь, но и это не подтверждалось — он даже намеренно не мог вспомнить, как оно, в России. Дома. И без всякой связи подумал, что Новый год через три дня.

Стрельба вдали то усиливалась, то затихала. Несколько артиллерийских выстрелов, и следом недалеко ударили разрывы. Он крепче сжал рукоять револьвера. Родная шероховатость темного дерева успокаивала хоть немного.

Снег заскрипел, и от неожиданного волнения он приподнялся: кто-то спускался в овраг. Кого принесло?

Он наставил ствол на звук, и, наконец, увидел этого другого.

Фалангиста.

Молодой офицер испанской фаланги с «Астрой» наготове еще не заметил его. Он был почти так же оборван, как солдаты Республики, небрит, с черной щетиной на щеках и голубыми глазами — раненый, обладавший хорошим зрением, отчетливо различил это. И подумал, что, наверное, такого парня любят женщины.

Почему он не стал стрелять, он и сам бы сказать не смог. Может, просто стало все безразлично. Офицер с лейтенантскими звездочками уже на дне оврага повернулся и увидел его. Тогда он невыразительно сказал, стараясь только, чтобы голос звучал погромче:

— Брось оружие…

И понял, что офицер очень похож на него самого. Просто одно лицо.

Лейтенант, глядя в отверстие ствола, послушно бросил пистолет, и поднял руки, странно дернув щекой.

— Садись, — приказал республиканец. — Где ваши?

— Я не буду отвечать, — вздернул подбородок пленник. Теперь он явно ощущал унижение, поняв, что попал в плен к полумертвому и беспомощному врагу.

Они еще вглядывались глаза в глаза, когда в паре метров упал первый артиллерийский снаряд. Ударная волна и комья земли заставили полуоглушенного франкиста пасть рядом.

Падая, он не столь испугано, сколь удивленно произнес:

— О, Господи!

Сказал он это по-русски.

Раненый зашевелился и удивленно спросил, тоже по-русски:

— Ты наш? Из России?

Ему внушали не афишировать «факт дружеской помощи испанскому народу». Сейчас, при смерти, он плевал на это.

— Не ваш! Но из России. Вот уже двадцать лет.

— А-а, сбежали от революции. Буржуи. Как звать-то тебя?

— Александром. Мне пять лет было в вашу революцию.

— Меня Николаем. Младший брат у меня был Саша, погиб в гражданскую. Твоих лет, кстати.

Они долго молчали, глядя в глаза один другому.

— Рождество скоро. Десять дней осталось. У нас на Рождество ставили елку с фонариком наверху… — вздохнув, неизвестно зачем произнес франкист.

— И у нас ставили… — несколько удивленно отозвался республиканец.

— Фонарик такой круглый, синий, а в нем свечка. Я его уронил как-то, и он треснул.

— Треснул… — недоверчиво произнес враг. — Слушай, расскажи, как ты уехал из России.

И, как будто не было ничего удивительного в том, чтобы под дальний гул разрывов делиться детскими воспоминаниями с врагом, пленник заговорил. Похоже, он рад был сбросить свое напряжение.