С особой полнотой были доведены требования комкора, касавшиеся наблюдения и готовности к открытию огня. Суть их состояла в следующем: личный состав четных номеров машин и танков в походном эшелоне должен был наблюдать и быть готовым к развертыванию и ведению огня вправо, нечетных — влево. Установленным на кабинах машин и на башнях танков пулеметам определялся срок готовности к открытию огня через 5—6 секунд после команды. Горные упоры на подъемах следовало опускать, а на спусках — поднимать.
Подполковник Листухин дал указания по партийно-политической работе и вручил «Памятки».
То, на что командир бригады обратил внимание присутствовавших, меня озадачило.
— Товарищи командиры, приведите в порядок внешний вид офицеров и красноармейцев: смотреть неприятно. И честь отдают неряшливо.
Конечно, в службе это важно. Но решение-то объявил начальник штаба, а значит, командир должен обратить внимание на что-то самое важное в решении той задачи, которая на бригаду возложена.
Мне хотелось, чтобы ни у кого не возникло мысли, что толкование задач исходит от начальника штаба, а не от командира. Поэтому нужно было, чтобы части и подразделения без задержки получили боевой приказ. Но полковник отложил его подписание на утро.
Тогда мы схитрили. Майор Федоров вызвал из штабов частей и подразделений по офицеру, которые выписали пункты приказа, касавшиеся их. Предупредили, что возможны изменения. И хотя полковник Сергиенко подписал приказ в 11-ть часов 9-го октября, на ход подготовки это не повлияло.
Предвидя трудности с подвозом материальных средств из-за плохого качества и низкой пропускной способности дороги, по указанию комкора мы взяли дополнительно на броню танка: 0,3 заправки дизельного топлива и 0,5 боекомплекта боеприпасов; в кузова строевых машин — по 1,5 заправки автобензина, в вещевые мешки солдат — по две сутоотдачи продовольствия.
9-го октября большую часть дня штаб проверял готовность частей и подразделений к маршу.
Марш бригада начала с прохождения исходного пункта — западной окраины Грамады головой колонны в 8 часов 10-го октября. И вскоре уперлась в разрушенный мост через заболоченную речку. Колчовец у поселка Кула. Посмотрев на то, что осталось от моста, бригадный инженер Н.А.Семененко доложил:
— Значительно быстрее мы построим новый рядом, чем возиться с обрушенным.
— Вам виднее. Командуйте.
ООД в течение часа соорудил мост из готовых элементов, и бригада двинулась дальше.
В 11-ть часов колонна подошла к болгаро-югославской границе. Это была третья государственная граница, которую мы пересекали. Поскольку заранее запрещено применение сигнальных средств, то головные машины каждого эшелона обозначали пересечение границы включением звуковых сигналов. Чувство гордости за героическую и великую советскую родину вновь овладело нами.
— Третья граница! Сколько пройдено и сколько сделано! — проговорил водитель «Хорха» Петр, родом из Одессы, мой одногодок, но на войне с 1941 года.
— И не последняя! — торжественно произнес ординарец Семен Макаров.
— Верно, говорите, ребята. Много друзей легло в землю. Надо пройти границ еще столько, сколько потребуется, но как можно меньше потерять боевых друзей, — заметил я.
К Заечару, первому югославскому городу, мы подошли в начале 12-го часа. Перед мостом через реку Тимок образовалась «пробка». Неизвестный полковник остановил колонну тыла 14-й бригады и пропускал гужевой и автомобильный транспорт 68-го стрелкового корпуса. Я представился и сказал:
— По приказу комвойсками фронта эта дорога на 9-е и 10-е октября предоставлена 4-му мехкорпусу. Он обязал командующего 57-й армией до прохода мехкорпуса в эти дни дорогу не занимать. Поэтому прошу вас не препятствовать нашему движению.
— Подполковник, ты кто такой, чтобы мне указывать! — прокричал полковник.
— Я вам представился: начальник штаба 13-й гвардейской мехбригады 4-го мехкорпуса. И не указываю, а напоминаю, что дорога наша сегодня, а не 64-го корпуса.
— Этот корпус обеспечивает ваш проход через горы и идет впереди.
— Обеспечивает проход 68-й корпус, в частности, его 93-я дивизия, а не 64-й корпус.
— Уходите! — угрожающе крикнул он.
К этому времени капитан Семененко осмотрел мост и доложил мне:
— Правая сторона настила сломана, а по левой проходят повозки и с большим трудом автомобили. Нужен ремонт.
Я ухватился за это и громко приказал:
— Приступайте к ремонту.
Тотчас ООД подвел машины с лесоматериалом и начал ремонт, остановив движение. Как всегда, четко и спокойно руководили работой командир инженерно-минной роты старший лейтенант Иван Никифорович Ткаченко, командиры минно-саперных взводов лейтенант Максим Александрович Некрасов и младший лейтенант Федюхин.
Работы были выполнены за полчаса. По моему указанию команда регулирования стала стеной, перекрыв движение повозок, а на исправленный мост устремились колонны тыла 14-й бригады, а затем и наш первый эшелон. Я подошел к полковнику Сергиенко, не выходившему из «Виллиса», и сказал:
