Никогда в жизни Фрэнсис не получала подобных писем. И никогда не поверила бы, что послание столь безыскусное, столь простодушное и нескладное может ее взволновать и растрогать до такой степени. Она прочитала его во второй раз, и в третий, и в четвертый. Усталость как рукой сняло. Она поднесла письмо к губам и действительно ощутила поцелуи Лилианы, ощутила на своих губах ее губы, горячие и настойчивые.
А на следующий день Лилиана вернулась и бросилась в объятия Фрэнсис на лестничной площадке, пока Леонард заносил в холл чемоданы. Она пришла к ней чуть позже, пока он принимал ванну. А в понедельник утром, когда они остались в доме одни и лежали полураздетые на кровати Фрэнсис, Лилиана уткнулась лицом ей в плечо и расплакалась.
– Мне было плохо там, Фрэнсис! Ужасно плохо! Мне все время хотелось домой, каждую минуту каждого дня. Я постоянно улыбалась и дурачилась, но чувствовала себя как в тюрьме. Всякий раз, когда Леонард целовал меня, я думала о тебе. Только так я могла переносить это. Всякий раз, когда он ко мне прикасался, когда смотрел на меня, я думала о тебе, думала только о тебе!
Бурные рыдания сотрясли ее тело. Немало удивленная таким взрывом чувств, Фрэнсис крепко обнимала Лилиану, пока та не перестала вздрагивать, стонать и всхлипывать, а потом нежно погладила мокрые от слез щеки и опухшие веки, провела пальцами по губам:
– Как же я люблю тебя. О господи, как же я тебя люблю.
Но при этих словах глаза Лилианы опять наполнились слезами. Фрэнсис немного отстранилась и вгляделась в нее:
– В чем дело? Что с тобой?
Лилиана резко помотала головой, и слезы выплеснулись из глаз.
– Я просто хочу, чтобы все было по-другому, – прерывисто прошептала она. – Безумно хочу.
– Нет, ты чего-то недоговариваешь. Что-нибудь случилось, пока вы были в Гастингсе?
Лилиана вытерла щеки:
– Я очень скучала по тебе, вот и все. Мне было страшно одиноко.
– А то, о чем ты написала в письме… что хочешь быть смелой… это правда?
– Ты знаешь, что да.
Фрэнсис взяла ее руки в свои:
– Тогда послушай. Я сегодня думала всю ночь напролет. Так дальше продолжаться не может. Посмотри на себя! Это тебя убивает. И я тоже… я так больше не могу. Не могу делить тебя с Леонардом. Не могу делить тебя с твоим так называемым браком, который на самом деле всего лишь привычка и условность и… объятия без любви или даже хуже. Если бы я любила тебя меньше, я бы, наверное, смогла… но я не могу. Я хочу, чтобы ты ушла от Леонарда, Лилиана. Хочу, чтобы ты ушла от него и стала жить со мной.
Фрэнсис ожидала, что лицо Лилианы помрачнеет, замкнется, но та пристально посмотрела на нее влажными от слез глазами и тихо произнесла:
– Ты же серьезно, да?
– Да, совершенно серьезно. А что? До сих пор мы всегда говорили об этом как о чем-то невозможном. Но ведь женщины уходят от мужей каждый божий день. В газетах полно таких новостей.
– Так то женщины из высшего общества. У них все иначе. Они могут договориться об условиях развода. И уходят от мужей к другим мужчинам. А если станет известно про нас с тобой… Нет, Фрэнсис, слишком много всего против.
– Насчет развода… ну да, согласна. А раздельное проживание? Если просто уйти от мужа, без всяких формальностей? Со времени войны никто такое особо не осуждает. И как только ты станешь свободна, мы сможем жить, как нам хочется.
Лилиана снова вытерла слезы со щек:
– Жить-то да, но на какие средства? У меня же совсем нет денег. Меня Лен полностью содержит.
– Мы найдем работу, – сказала Фрэнсис. – Разве тебе не хочется, а? Честным трудом зарабатывать на хлеб? Господи, мне так страшно хочется. Или знаешь что? Я сегодня ночью подумала: ты можешь пойти в художественную школу… Нет-нет, не делай такое лицо!
Лилиана отвернулась прочь, опять чуть не плача:
– Ты попросту фантазируешь.
– Вовсе нет. Я все продумала. И решила, что у нас все получится. У меня есть немного денег на собственном счету, с которого отцовские долги не снимались. Там всего ничего, фунтов тридцать. Но я могу продать кое-какие вещи – несколько принадлежащих мне предметов мебели, старинные украшения, доставшиеся мне от бабушек…
– О нет, Фрэнсис, нельзя же взять и продать фамильные драгоценности!
– Почему? Куча скучных старых изумрудов и гранатов. Зачем они мне?
– Но я не могу жить на твои деньги.
– На Леонардовы живешь же.
– Это другое.
– Да, конечно. Он тебе платит за то, чтобы ты была для него поварихой, домработницей и любовницей в одном лице. Я же буду тебя содержать лишь до тех пор, пока ты не начнешь сама зарабатывать. А как только я найду работу…
– Работы сейчас не найти.
– Всегда можно устроиться уборщицей, поварихой, официанткой. С такого рода работой я отлично справлюсь. Не исключено, что и получать буду прилично. А одновременно смогу записаться на какие-нибудь заочные курсы. Бухгалтерские там или машинописные. Кристина так и поступила в свое время – а чем я хуже? Ты же пойдешь на свои курсы. Разве не об этом ты давно мечтала? Стиви порекомендует нам хорошую художественную школу.
