Алик Бойм — так звали его за глаза товарищи по художественной школе, по институту, по работе в кино. Могли бы еще короче, просто Алик. Но Аликов много, а Бойм Алик один. И даже в конце жизни, когда он достиг тех лет, которые с легкой руки Тонино Гуэрры стали называть «высоким возрастом», обращаться к нему «Александр Соломонович» мог разве что кто-нибудь из официальных лиц, скажем из студийной администрации или из ЖЭКа. До того срослось с его образом это легкое имя, составленное как бы из двух невесомых частей, вроде крыльев бабочки или створок морской раковины.
Помню его совсем юным, с неизменной добродушной улыбкой, улыбкой вроде бы застенчивой, как будто говорящей «я не виноват в том, что я совсем еще юный, моложе многих, и что обо мне говорит весь курс — да что там курс, весь институт — как о выдающемся живописце, о котором еще — вот увидите! — будет говорить все кинематографическое сообщество».
Ему нравилась девушка с актерского факультета, об этом знали все друзья, такая же юная, чистая, очаровательная, с коротко подстриженными волосами, как у самого Алика, Оля Гобзева. Ее все запомнили по кадрам из фильма «Застава Ильича». Это она в эпизоде «Вечеринка» нервно ходила взад-вперед, перед тем как влепить пощечину прожженному цинику, роль которого играл молодой человек с такой же короткой стрижкой, Андрей Тарковский… Годы спустя Алик Бойм будет сотрудничать с участниками этого фильма, Андреем Кончаловским, Андреем Тарковским, Геннадием Шпаликовым…
А пока ему семнадцать лет, он учится на художественном факультете ВГИКа, и его чаще всего можно видеть в компании его однокурсников Сережи Алимова и Миши Ромадина… Они как бы подхватили эстафету своих предшественников: курсом старше учатся Валерий Левенталь и Николай Двигубский, «Коля-француз» — этим именем друзья одарят его в разговорах: до поступления во ВГИК он долгие годы жил во Франции… Сегодня нет среди нас ни Миши, ни Коли, ни Валеры, ни самого Алика, но в те далекие годы, на рубеже пятидесятых и шестидесятых, эти имена часто произносились вместе, ибо они естественным образом соединились в сознании в некую когорту молодых художников, обогнавших своих сверстников, потому что умели то, что не все умели, и знали то, чего не знали или пред почитали не знать большинство их коллег. Это почувствовали их товарищи по ВГИКу, избравшие молодых художников в свои соавторы.
Так, имя Алика Бойма можно было прочесть в новаторском по тем временам фильме дипломника ВГИКа Павла Арсенова «Король-олень». Алик Бойм совместно с Николаем Двигубским и Михаилом Ромадиным участвовал в постановке Кончаловского «Дворянское гнездо» (оператор Георгий Рерберг).
…Затем его приглашает Тарковский, вместе они работают над первой версией «Сталкера».
В середине шестидесятых я должен был снимать на «Союзмультфильме» фильм по сказке Салтыкова-Щедрина. Бойм согласился взять на себя одну из решающих в анимационном кино ролей — художника-постановщика. Для «Сказки о том, как один мужик двух генералов прокормил» надо было придумать образ Петербурга. Из заветного шкафа я извлек десятки фотографий, хранившихся в отцовском архиве.
В середине тридцатых отец работал на «Ленфильме», в творческой мастерской Юткевича, ассистентом режиссеров Эраста Гарина и Хеси Локшиной на фильме «Женитьба». Фильм этот не сохранился: по варварскому обычаю советского режима он попал под кампанию борьбы с формализмом. Под эту кампанию, как люди под поезд, попали многие выдающиеся мастера и их произведения. Единственное, что осталось от фильма, — фотографии некоторых кадров и рабочих моментов, а также фото петербургской натуры.
Я показал их Алику, мы отобрали то, что могло послужить подспорьем в создании эскизов, а таковыми оказались почти все фотографии, и Алик унес их с собой, собираясь приступить к работе. Он сделал несколько великолепных эскизов. Но что-то, не помню какие именно обстоятельства, помешали продолжению работы. Впрочем, может быть, этим обстоятельством и послужил беспощадный пожар в мастерской Бойма на Арбате. Пожар, во время которого сгорели в том числе если не все, то большая часть работ Алика, включая эскизы к нашему фильму и уникальные фотографии питерских окраин.
Гена Шпаликов, который согласился было писать сценарий по сказкам Салтыкова-Щедрина, предложил обратиться к сказке современного автора. Это была сказка Лазаря Лагина «Житие Козявина», по ней я и снял свой дипломный фильм. Алик Бойм к тому времени был занят другой работой, и «Козявина» я делал с другим художником — Николаем Поповым.
Как-то в мастерскую Коли, где мы сочиняли эскизы уже к другому фильму, «В мире басен», сценарий которого я написал по нескольким басням Крылова, зашла Ляля, жена Алика Бойма. «Между прочим, Алик на тебя обиделся», — сказала она. «Это за что же?» — удивился я, твердо зная, что не давал никакого повода для обид. «За то, что ты не попросил его подарить тебе что-нибудь из эскизов…»
Я напишу когда-нибудь историю про не подаренные мне по разным обстоятельствам работы моих друзей-художников…