А Суггест Джо, довольный, потирая руки, приговаривал: «То ли еще будет?! То ли нас ждет?! То ли еще случится на нашем веку?!»
Главная идея, двигавшая Иосифом Гольдиным, таково было его настоящее имя, сводилась к неисчерпаемым возможностям человеческой природы, которые он обозначал как резервные и которые, по его убеждению, мы должны были привести в действие.
Мы — это компания близких по духу и по работе людей, центром которой Джо почему-то выбрал меня. Не знаю, где и когда ему удалось увидеть «Стеклянную гармонику», но он, впервые у нас появившись, сразу же представился как горячий поклонник этого фильма и всех, кто к нему причастен, композитора Альфреда Шнитке и художника Юрия Соболева.
«В нашем будущем фильме, — а Иосиф не скрывал своих амбиций по части создания полнометражного фильма, и мне предлагалась роль режиссера, — должен играть Смоктуновский. Я ему о тебе рассказывал, и он хочет посмотреть твои фильмы».
Среди явлений, демонстрирующих резервные возможности человека, был так называемый суггестивный метод изучения иностранных языков.
Признаюсь, мы впервые услышали от Иосифа о суггестологии, и наше воодушевление росло с каждым днем, по мере того как Джо посвящал нас в подробности этого метода.
Оказалось, что Джо хорошо знаком с его автором, болгарским профессором Георгием Лозановым, и с российскими его адептами. Желая предоставить нам возможность на собственном примере убедиться в перспективности этого метода, Джо собрал учебную группу, в которую вместе со мной входил также Илья Кабаков и еще ряд наших общих знакомых.
Суть этого метода состояла в том, что, переступив порог учебного класса, вы становились участниками ролевых игр, то есть вам присваивались новые имя, фамилия, а также род занятий. Я, к примеру, был landowner. Нашу преподавательницу звали мисс Джейн. Принимать у нас экзамены был приглашен Иннокентий Михайлович Смоктуновский, который уже прошел аналогичный курс.
Это была прелестная игра, во время которой мы спрашивали нашего экзаменатора: «How are you?» И он отвечал, как положено: «Fine», — одаривая всех ослепительной белозубой улыбкой.
Занятия наши проходили в Музее А. Н. Скрябина. В том же музее помещалась студия электронной музыки, которой увлекались тогда самые одаренные наши композиторы, в частности Альфред Шнитке и Эдисон Денисов.
Я упоминаю об этом как о чрезвычайно характерном для того времени факте. Это была пора, когда «судьбы скрещенья» сводили под одной крышей, иногда в буквальном смысле этого слова, талантливых художников и ученых, некоторые из которых обладали даром и желанием делиться достижениями научно-технического прогресса.
Мы ездили в Пущино, Дубну и Черноголовку с творческими вечерами и новыми фильмами, а блестящие умы из ученой братии выступали с докладами на наших творческих семинарах.
И Джо Гольдин был средоточием этого процесса взаимообмена и взаимного оплодотворения идеями. Ему не только я, весь наш круг был обязан знакомством и многолетней дружбой с великим математиком Юрием Ивановичем Маниным, а тот, в свою очередь, уже через нас — знакомству с нашими друзьями, выдающимися художниками Соболевым, Янкилевским, Кабаковым и композитором Шнитке…
А стоило Юрию Ивановичу заинтересоваться творчеством Эдуарда Успенского или Юрия Коваля, как он получал из моих рук новую повесть первого «Меховой интернат» или встречался у нас дома с Юрой Ковалем. Заговаривали ли мы о том, что пишут братья Стругацкие, как Юра Манин являлся к нам в гости с Аркадием Натановичем.
Мы отдавали себе отчет в том, что автором этого «механизма» был Суггест Джо. Можно было только удивляться, когда он успевает заводить и осуществлять эти контакты.
Впрочем, все это было непосредственно связано с его главной идеей раскрытия резервных возможностей человека, среди которых чуть ли не на первом месте была идея общения, в самом широком смысле этого слова.
Он утверждал, что Организация Объединенных Наций вскоре будет работать в новом режиме и что установленный наукой факт о связи всех людей на Земле друг с другом по меньшей мере через три рукопожатия вскоре получит реальное воплощение и наступит не жизнь, а сплошная «Ода к радости» из Девятой симфонии Бетховена.
В задуманный им фильм Джо предполагал включить сведения о теории цейтнота, благодаря которому не только в животном мире, но и среди людей происходят такие форменные чудеса, как открытие таблицы Менделеева или теории Эфраимсона о влиянии генетического фактора на наследственность, — но, главное, гипноз, под действием которого происходит чудесное исцеление людей, страдающих заиканием. И это было, пожалуй, наиболее впечатляющим аргументом в рассказе о резервных возможностях человека, прежде всего благодаря своей наглядности.
Иосиф нашел врача, который успешно занимался подобной практикой, лечением жестокого заикания. Им оказалась молодая женщина, действительно проявлявшая чудеса суггестии, Юлия Некрасова.