— От другого мужчины, которого я совсем не любила. Зато имя у него было шикарное.
— Какое?
— Ну ты же говоришь, что знаешь нас всех.
И в этот момент, выйдя из подъезда, подошла к нам дочь Екатерины Варфоломеевны, пожилая женщина восточной наружности.
— Добрый день, Татьяна Алтынбековна! — поздоровался я.
За столом три женщины — комиссия по рекомендации, кого из немногих первоклассников действительно следует перевести в специальную московскую школу в связи с их неспособностью успешно справляться с учебной программой. Учительница заводит в класс симпатичную черноволосую девочку и усаживает её напротив.
— Как тебя зовут? — спрашивает одна из женщин, раскладывая на столе разные цветные картинки.
— Анжелика.
— А вот скажи, Анжелика, что ты видишь на этой картинке?
— Помидор.
— Правильно. А на этой?
— Огурец.
— Тоже правильно. А на этой?
— Капуста.
— Молодец. А на этой?
— Картошка.
— А на этой?
— Лук.
— Умница. А теперь скажи, как вот это всё, что ты увидела, можно назвать одним словом?
— Жватра, — с радостной улыбкой, будто разгадав трудную загадку, ответила Анжелика.
Смешно? Не очень. Уж больно красивые глазки у девочки и смотрит она на взрослых с таким доверием…
Мы, два старых человека, принявших уже по полстакана водки за Россию, сидим на кухне в московской квартире и рассуждаем про Украину. Я службу свою в армии за границей вспомнил: как мы скудными пайками делились на учениях, как чуть ли не со слезами на глазах расставались под марш "Прощание славянки", как искренне после дембеля в гости друг друга приглашали. А кто там из нас какой национальности нам было всё равно. Потом товарищ мой закадычный взял слово:
— А я вот не понимаю, почему мы с украинцами уже и не братья вовсе, как выражаются некоторые. Ну как бы кому не нравилось слово брат, факты от этого не меняются же. Вот дед мой и бабушка по матери, совсем маленькими ещё, в начале прошлого века с многочисленными своими семьями с Украины в Сибирь были насильно переселены. Там выросли и поженились. Разговаривали то по-русски, то по-украински. Девять детей родили, которые по паспортам значились уже, конечно, русскими. Один, старший сын, зимой сорок первого под Москвой погиб. Но где-то на Украине точно ведь были и есть родственники по семьям моих предков, а значит и мои тоже. Не всех же переселили. Теперь отца моего возьмём. Он давно умер, и я почти не помню его. Но знаю точно, что сам он из Киева, всё вернуться туда хотел. При том, что русский мужик вроде. По разным причинам связь с родными он потерял, жизнь тогда расхристанная такая была. Почему-то он в Сибири оказался, там они с матерью и познакомились. У отца на Украине, как рассказывала мать, были несколько сестёр, дядьки, тётки. У них там тоже наверняка свои дети и внуки потом народились. То есть опять же все они родственники моего отца и мои тоже. И почему же в таком случае мы не братья с украинцами, коли уж так по крови и по истории получилось. Если не братья, так кто тогда. Вот есть у тебя родственники в Гондурасе?
— Нет, — честно признался я. — Хотя, кто его знает.
— Тогда наливай, и выпьем за всех на свете.
2013 год. В редакцию газеты "Правда" пришёл пожилой мужчина с рукописью статьи о том, как Зюганов будто бы сам, добровольно, отказался от должности президента России по итогам выборов в 1996 году.
— Ну, какой он главный коммунист после этого! — с возмущением подытожил автор своё устное предисловие к статье.
— А сами-то вы коммунист? — поинтересовалась женщина, которая вела в этот день приём посетителей.
— Разумеется, — ответил мужчина. — Я член партии с девятнадцатого года.
— Ого! — в один голос раздалось в приёмной. — И все находящиеся в ней сотрудницы внимательно посмотрели на необычного посетителя.
— А чего вы удивляетесь, — спокойно отреагировал на их взгляды мужчина. — Я тогда был лучшим молодым рабочим в депо и меня приняли без особых проблем.
— Вот это раритет! — произнесла самая молодая сотрудница редакции. — А партийный билет вам лично Ленин вручал?
— Ну, что за шутки! — недовольно проворчал в ответ мужчина. — Я в "Правду" пришёл или в "Эхо Москвы"?
— Да какие уж тут шутки, товарищ, если вам сейчас должно быть никак не меньше ста десяти лет.
— Это почему же?
— Так вы сами подсчитайте. С девятнадцатого года сколько времени прошло?
Автор статьи помолчал, подумал немного и спросил:
— А я как сказал, с девятнадцатого года, что ли?
— Именно так.
— Вот, пим дырявый! — обозвал себя мужчина. — С девятнадцати лет, конечно. А сейчас мне семьдесят. Я просто оговорился. Извините, пожалуйста.
Его извинили, посмеялись и извинили. Но в публикации статьи про несостоявшегося коммунистического президента отказали.
Однажды, когда задул на улице холодный ноябрьский ветер и залетали первые снежинки, девочка Маша заболела — давай вдруг кашлять, чихать, носом шмыгать. Простыла, одним словом.