— Тогда назовите фамилию, имя, отчество. Я запишу, и вы всё получите по почте.
— Канделябров Давид Мордехаевич, — не раздумывая ни секунды, представился дед с бутылкой.
— Ну и данные у вас, — удивляется сержант, записывая их на листок бумаги в планшете. — Необычные какие-то, редко встречаются.
— Да уж какие от родителей достались.
— А фамилия через "о" или через "а" пишется?
— Через "а", конечно. И в отчестве тоже через "а". Не ошибитесь, пожалуйста.
— Мардехаевич, что ли?
— Нет, третья гласная "а" после "х". Другую гласную тут ставить нельзя, а то некрасиво получится.
— Ладно, записал всё красиво, как вы сказали. Теперь адрес?
— Москва, улица Адмирала Кутузова, дом тридцать один, квартира тринадцать, — опять же без промедления ответил дед и бросил недопитую бутылку в стоящую рядом урну.
— Две чёртовы дюжины, одна против другой, — с улыбкой заметил сержант. — И как вам по такому адресу живётся?
— Нормально. Почти полвека уж обитаем с женой в этом доме.
— Хорошо, — подытожил сержант. — Я всё записал. Ждите квитанцию.
— А вы всё правильно записали? — забеспокоился дед. — А то пришлют не мне и не туда.
— Не волнуйтесь, гражданин. Ваши данные я зафиксировал точно.
Когда полицейские отошли на почтительное расстояние, всё время сидевший до этого молча второй дед, воскликнул:
— Ну ты даёшь, Петрович! Да ещё имя моё присвоил. И ни в какой армии ты не служил, сам же рассказывал. И жены у тебя нет. И дом у нас новый. И номер у него не тот. И квартира твоя две шестёрки. И никаким адмиралом Кутузов не был. Одно правда, что день танкиста сегодня.
— Это ты даёшь, трус несчастный! — возразил Петрович. — Я бы другое имя придумал, если бы ты не испугался и в сторону не отскочил. И про великого полководца нашего я без тебя всё знаю.
— Не обижайся. Я же просто пошутил. Откуда я знал, что они серьёзно привяжутся. Наверняка они тоже спектакль разыграли, ни протокола, ни свидетелей. Ты лучше признавайся, кто тебя так лихо врать научил?
— Отец, когда мне лет десять было. Взял как-то с собой под Новый год в лес за ёлкой. Мороз, помню, был сильный. Срубили мы небольшую ёлочку, идём себе домой, и вдруг лесник с дружинниками. И тоже блокнотик достали и фамилию у отца спрашивают. А он спокойно так отвечает, Канделябров. А я рядом стою, молчу. Записали всё со слов отца и отпустили. Вот с тех пор я и не представляюсь как есть без особой нужды.
— А попроще нельзя было придумать?
— Э-э, Давидка, тебя ли учить этому! Вот сказал бы я им честно, что я Сидоров Иван Петрович, проживающий на улице Ленина, они бы ни за что не поверили. Короче, врать уметь надо.
Очередной раз, слава Богу, у пожилой супружеской пары, шибко интеллигентных москвичей, опять всё получилось. Почти так, как в их лучшие молодые годы. А почти, потому что жене как-то не по себе было. По завершении навязанного природой процесса муж спросил у жены заботливо:
— Что-то ты, любимая, заприохивала сегодня?
— Заприохиваешь тут, когда ты удержу не знаешь, — проворчала жена, потягиваясь. — Выгибаешь меня, как вздумается, будто мне двадцать лет или я гимнастка какая. Все мышцы болят.
— Ну, знаешь, раз в неделю и потерпеть можно, — возразил муж.
— А ты в паспорт давно заглядывал?
— По этому поводу никогда, — ответил муж и добавил после некоторого раздумья. — Ладно. Намёк понял. В следующий раз учту.
Прошла неделя. Жена в полумраке привычно устраивается на кровати, зная о предстоящем событии. Подходит муж и перед тем, как приступить к вожделенным действиям, он что-то старательно кладёт на подушку, рядом с головою супруги.
— Что это? — спрашивает жена, оборачиваясь.
— Как это что, паспорт, — отвечает муж. — В раскрытом виде. Буду заглядывать иногда.
— А ты чей паспорт принёс?
— Твой, конечно.
— Нет уж, и свой неси тоже. Положишь его с другой стороны…
Как там получилось у них в этот раз, неизвестно. Но смеялись они долго и с обоюдным удовольствием.
Заканчивается судебное разбирательство уголовного дела по факту убийства в небольшом лесном массиве рядом с жилыми домами на окраине Москвы сорокалетнего мужчины, нигде не работающего, ранее судимого, алкаша и дебошира. В зале заседания, уже в качестве публики, три бывших свидетельницы — жена обвиняемого, соседка по этажу и консьержка. Последнее слово предоставляется подсудимому.