— Почему раньше? — спрашивает Никола.
— Ладно, хватит, — говорит бригадир. — Я и так сорок штук надолбал, руки отваливаются. Сегодня раньше смену заканчиваем.
— А я сорок две.
— Не свисти, не верю.
— Тогда сам считай, — предлагает Никола.
Рудин проходит в квартиру и спрашивает:
— А Костыль-то куда делся?
— В другой комнате отдыхает.
Рудин заглядывает за стенку и подходит к лежащему на полу Костылю.
— Сдох, что ли?
— Живой пока, — вставая, отвечает Костыль. — Но, если б не ты, не знаю.
— Что, попало?
— Да он же в натуре бешеный какой-то, на глазах звереет, — с опаской поглядывая на Николу, жалуется Костыль.
— А с тобою по-другому нельзя, — говорит Рудин. — Ты же лодырь, каких свет не видел. И слова на тебя не действуют. Правда, что ли, сорок две дырки пробили?
— А хрен его знает, я не считал, — равнодушно отвечает Костыль. — Оно мне надо?
— Ладно, сам посмотрю. Пошли отсюда.
Тот же строительный вагончик. Входят Рудин, за ним Никола и Костыль.
— Да, пацан, — говорит Рудин Николе. — Хребет у тебя крепкий. В понедельник можешь отдыхать, как договорились.
— Он что, один вкалывал? — возмущается Костыль.
— С тобой, Костыль, с тобой, — успокаивает его бригадир. — Ты тоже молодец. Поэтому сгоняй-ка за горючим. Такой случай обмыть надо. Пэтэушник, малолетка, самого Рудина уделал. Вот тебе червонец, возьми пару пузырей.
Вся бригада в вагончике. Все сидят за столом. У кого в руках алюминиевая кружка, у кого стеклянная банка. На столе хлеб, колбаса, лук, консервы.
Рудин держит бутылку водки и обращается к Николе:
— Будешь?
— Немного можно.
Рудин подставляет Николе гранёный стакан и заполняет его наполовину.
— Единственный стакан у нас, так сказать, для торжественных случаев. Сегодня для победителя, — объясняет Рудин и спрашивает. — У всех налито? Тогда давайте за Николу.
— Дело не в этом, — успевает сказать вдруг Никола. — Бригадир наверняка не старался или наврал, что у него всего столько дырок. Выпейте лучше просто за меня.
— А как это я мог соврать, — недоумевает Рудин. — Я ведь раньше тебя свой результат объявил.
— Говорю, борзый нашёлся, — усмехаясь, перебивает бригадира Костыль. — Хочет, чтобы мы просто так за него пили.
— А у меня сегодня день рождения, — признаётся Никола.
— Ну, ты даёшь! — удивляется Рудин. — Подарок, значит, себе сделал. Ладно, тогда вначале пьём за твои шестнадцать лет, если я правильно подсчитал, а потом уже за твою победу. Работяга из тебя классный получится.
С того дня прошло много, очень много времени. Рудина перед смертью наградили орденом Ленина. Костыля в армию так и не призвали, и он окончательно спился. А Никола, сильно избив соседа, тот мать его обидел, сел, вышел и устроился монтёром по обслуживанию столовых. Хорошо обслуживал. И не только сами электрические плиты, но и тех, которые за ними и на раздаче. С обедами у него долго проблем не было.
Две сестры из Сочи, окончив среднюю школу, уехали в Москву. Одна быстро женила на себе состоятельного эфиопа, родила ему чернявого малыша и жила себе припеваючи в Раменках. Муж со временем почти вовсе перестал приезжать в Россию, подросшего сына забирал часто к себе в Африку, и сестра эта, ничему и нигде не выучившись, вела довольно свободный и разнообразный образ жизни. А другая сестра, окончив МГУ, затем аспирантуру, нуднейшим образом трудилась в каком-то НИИ растениеводства. Замуж не вышла, ни с кем не встречалась и совершенно естественно к сорока годам превратилась в старую деву с черепашьей наружностью.
И тут вдруг умирает в Сочи их мать. И старая дева остаётся жить в своём родном городе с твёрдым намерением обрести женское счастье. Тем более, что это не тот город, где можно разгуливать по улица в хмуром одиночестве. Тут все ходят парами, демонстрируя, что жизнь у них в полном ажуре. И кандидатка наук решила пригласить к себе домой весьма серьёзного на вид мужчину из Сыктывкара, который заговорил с ней в летнем театре на концерте Евгения Петросяна. При этом, не сознавая, что совершает трагическую ошибку, она спросила у него, чем его угостить. И он прямо так, добродушно улыбаясь, ответил, что очень любит блины с маслом.
И вот стоит наша образованная дама за час до визита драгоценного гостя у плиты и гадает, а как же их печь-то, блины эти проклятые. Никогда раньше не пекла, и мать в своё время не научила. А позвоню-ка я, думает, соседке по этажу, та всё знает. И та, бывшая таксистка из Владивостока, пышнотелая и хитроглазая здоровячка под пятьдесят, действительно всё знала. Как, например, вовремя выйти замуж за старого сочинца, который благополучно умирая, оставляет вдове квартиру в центре города.
— Эльвира Илларионовна, — обращается к ней по телефону озабоченная кулинарным искусством и предстоящим свиданием старая дева. При этом первый блин на сковородку, как указано в интернете, она уже положила, испуганно уставилась на него и, что говорит, понятно ли другим, не соображает совсем. — Ко мне сейчас мужчина должен прийти. Скажите, пожалуйста, а его надо переворачивать?
— А он инвалид у тебя, что ли? — удивляется соседка.
— Кто инвалид?