Вот влип, так влип! Чёрт-те что в голову лезет. Несчастный я человек, кончился мой медовый месяц! А с ним, похоже, и жизнь моя. И всё из-за этой тёщечки злополучной. Представить страшно, что там сейчас в купе твориться! Закрыли дверь на защёлку и всё. После такого нам уже не быть вместе. Прощай, милая. Разошлись наши пути. Тебе — в вечный порок, а мне — в вечное разочарование. Напьюсь, точно напьюсь, как сантехник. Одну муть другою залью.
На следующий день звонок из Сочи.
— Ты почему не отвечаешь? — спросила она.
— А ты звонила? — ответил я вопросом и посмотрел на пустую бутылку.
— Несколько раз. С тобой всё нормально?
— Со мной да. А как ты доехала, как попутчики?
— Отлично. Очень вежливые ребята попались, врачи из Бурятии. На какое-то совещание в Рязань ехали. Через два часа вышли. А потом бабушка одна подсела и женщина, болтунья ужасная. Так и ехали втроём всю дорогу.
Они втроём, буряты втроём, а мне тридцать три уже. Возраст Христа. Я проповедовать должен, а не водку пить без причины и без закуски. Не ревность это, а чертовщина какая-то. Никогда больше не буду представлять себе то, чего сам не вижу. Вот смотрю в зеркало и не вижу пока никаких рогов с копытами.
Общественные бани живы ещё, оказывается. С парными в кафеле и с металлическими тазиками на лавках. И вот сидят в просторном предбаннике раскрасневшиеся после парилки и укутавшиеся в простыни два бородатых бугая лет под сорок. А напротив, тоже в простыне, сидит чисто выбритый мужичок, явно намного старше и заметно поддатый уже. У бугаев пиво, у мужичка во фляжке что-то.
— Представляешь, — говорит один бугай. — Я их прикрываю, всё для них делаю, а они сдают меня конкурентам. Друзья, называются.
— А я тебя предупреждал, — говорит другой бугай. — Я тоже думал, что мы дружим. А когда они все вместе заяву на меня накатали…
И так ещё минут пять обсуждали и осуждали они кого-то. Тех, кого они считали своими друзьями, кому помогали, кому верили, а в итоге — предательство и проблемы. И, главное, что те знать этих не хотят больше и не идут ни на какие контакты.
— Извините, ребятки, — хлебнув чего-то из фляжки, обратился вдруг к бугаям мужичок. — Я слышу, о чём вы говорите, и вот что хочу сказать вам. В конце пятидесятых детей было много, после войны нарожали. В садик я уже не ходил, а взрослые работали все. И мать после первого класса отправила меня из Москвы к деду в деревню. Как сейчас помню, посыпал он мне сахаром ломоть хлеба в день приезда, побрызгал водичкой сверху, и я выхожу с этим лакомством на улицу. А местные пацаны увидели и давай орать: "сорок восемь, половину просим". Ну, я одному отломил кусочек, другому. А потом они в футбол стали играть, а меня не берут. Я деду пожаловался, а он говорит: "А ты завтра, выйдешь, и крикни — сорок один, ем один". Я послушал деда, так они после этого стали меня ещё жадиной-говядиной обзывать и всё равно ни в какие игры не берут. Я снова к деду, а он и говорит: "А пошли ты их всех по-русски… ".
— Прямо так и сказал? — удивились бугаи. — Вы же ещё ребёнком были.
— Зато на всю жизнь запомнил.
— И что, послали?
— Послал, — отхлебнув очередную порцию из фляжки, ответил мужичок. — Ещё как послал. Самому задиристому из них даже нос расквасил. И сразу все зауважали меня. Сами стали звать, и в футбол, и в лапту, и в пряталки, и в городки, и в чижика, и на речку. Вот такой закон дружбы получается, ребятки. Дедов слушать надо. Особенно, когда государством управляешь.
В просторном кабинете ГУ МВД России по Москве — генерал полиции, полковник из СК, сотрудник ФСБ в штатском, майор с протокольной папкой в руках и капитан со студийной видеокамерой на плече. Напротив стоит пожилой импозантный мужчина лет семидесяти, в дорогом костюме, коротко подстриженный, абсолютно седой, но с крепкой спортивной выправкой и с уверенным спокойным взглядом. Без охраны и без наручников.
— Назовите вашу фамилию, имя и отчество, — обратился к мужчине офицер с папкой.
— Иванов Иван Иванович.
— Скажите, вы являетесь вором в законе?
— Я гражданин Российской Федерации.
— Извольте отвечать прямо на поставленный вопрос, — потребовал полковник из следственного комитета.
— Прямого ответа на кривой вопрос быть не может.
— Тогда спрашиваем так, как записано в уголовном кодексе, — снова заговорил майор. — Вы занимаете высшее положение в преступной иерархии?
— Никакого положения ни в какой епархии я не занимаю. Отвечаю так, потому что знаю, что такое епархия.
— Не надо, Иван Иванович, — вмешался генерал. — Это не смешно. Вы же понимаете, что участвуете в необходимой процедуре.
— А я не шучу, — с серьёзным видом возразил мужчина. — Я просто не понимаю, почему вы не спрашиваете меня, занимаю ли я высшее положение в сообществе голубятников, например. Или в другом объединении людей по интересам, да тех же любителей орхидей. Вы вначале объясните, что это такое преступная иерархия, а потом спрашивайте.
— А мы думали, что ни в каком толковании закона вы не нуждаетесь. Поскольку сами имеете юридическое образование и общаетесь со многими специалистами в этой сфере.