— Так мне четыре дня без работы надо и пачку бумаги. По замыслу ода большая должна получиться. Ни дня без строчки.
— Скажите пожалуйста, замыслы у него ещё какие-то. Ну хватит ржать, капитан! Вот разжалую в рядовые, будешь знать.
— Правильно, — одобряет Святой.
— Опять указываешь! Так ты поэт, что ли?
— Самый настоящий. Даже в Российской государственной библиотеке книжка моих стихов имеется. Можете проверить.
— Как, в Москву съездить?
— Никуда ехать не надо. Я сейчас напишу реквизиты, а капитан посмотрит в интернете.
— Пиши.
Святой начеркал чего-то на подсунутой полковником бумажке, капитан взял её и удалился в приёмную.
— Так, пока он там ищет, расскажи-ка мне лучше другое. Зачем ты всё-таки попа на тот свет отправил?
— Да он сам отправился. У меня как раз в этот момент нимб над головой засветился. Поп увидел его, рот открыл от удивления, крестом осенил себя и грохнулся на пол.
— Ты кому-нибудь рассказывал об этом?
— Всем рассказал.
— Так вот почему у тебя прозвище такое. А лампадку старинную зачем спёр?
— Для интима. Меня же попова дочка там в укромном месте ждала. Я к ней и пришёл. На паперти в пасху договорились. Представляете, церковь замшелая, иконы скорбящие, тишина гробовая и лямур в полумраке! В вашей жизни наверняка ничего подобного не было.
— Всё везде было.
— И на вышке охранной?
— Скажи ещё на колючей проволоке. Дальше давай.
— А что, оригинально. Пробираюсь я, значит, по алтарю к дочке, а тут батюшка её иконостас раздвигает и смотрит на меня.
— А к ней-то ты пробрался?
— Разумеется. Она уже лежала там в специальном закутке ко всему приготовленная, в чём мать поповская родила. Ну точно кающаяся Магдалина перед грехопадением. На белой простынке, волосы у неё…
— Разрешите?
— Входи, капитан, вечно ты не вовремя. Показывай.
— Так, — читает полковник вслух выписку из интернета. — Избранные стихи, автор такой-то, издательство такое-то, шифр хранения такой-то, международный стандартный книжный номер такой-то. — А ты, Святой, и на самом деле поэт, официально.
— Да, я всемирно известный колониальный поэт.
— В телогрейке, — добавляет капитан.
— Тогда ладно, — говорит полковник. — Хрен с тобой, пиши! Даю тебе четыре дня, на работу можешь не выходить. А оду положишь мне лично вот сюда. До меня никому её не показывай. Понял?
— Понял.
— А теперь дальше. Пусть капитан тоже послушает.
— Так вот я и говорю, волосы у неё водопадом растекаются, грудь вулканами поднимается…
— Как на Камчатке? — перебивает без разрешения капитан.
— Действительно, Святой, давай без этих подробностей, — ворчит полковник. — Про деву Марию я уже слышал.
— Про Магдалину.
— Да какая разница.
— Ну вы, гражданин начальник, даёте! Может, тогда и дьявол с ангелом одно и то же?
— Может быть.
— Ну, как хотите. Так вот, она трясётся вся от страсти порочной, а я не могу. И лампадка интимная не помогает.
— Чего ты не можешь, трястись?
— Ребёночка не могу сделать.
— Как так, тебе же всего двадцать пять лет было? Ну ты урод!
— Хуже, бычара с мочалом. Был бы тогда серп рядом, я бы точно себя кастрировал.
— Успеешь ещё. А поп, значит, в это время мёртвый лежит? А, если девка в закутке тёмном была, чего ж она призналась на суде, что сама видела, как ты отца её за бороду по престолу возил.
— Да какая там борода, в носу и то больше волосинок бывает. А вы бы на её месте что сказали, если бы с вами такое произошло? Она же попёнка гениального от меня хотела родить. А не вышло. Вот она и решила отомстить мне за грёзы несбывшиеся.
— Так, погоди маленько. Давай полюбуемся, как капитан от смеха давится, лопнет сейчас.
— Товарищ полковник, но Святой кого угодно рассмешит. Весь контингент об этом знает.
— Тогда всё. Проводи его и распорядись там насчёт освобождения от работы и бумаги. Всё равно оставшиеся дни проку от него, как от солдата перед дембелем. А так хоть ода какая-то останется. Знать бы ещё, с чем едят её.
Прошло четыре дня. Тот же кабинет начальника исправительной колонии и те же лица.
— Никому не показывал?
— Да боже упаси.
— А то перепишут ещё и за своё выдадут. Давай сюда.
Святой вынимает из кармана телогрейки скомканную бумажку, сам разворачивает её и кладёт на стол, как и было указано.
— Не лезь к России, успокойся, — читает полковник с выражением. — И не дыши ты на неё поганым ртом. Ещё хочу сказать тебе при том, как говорят у нас на зоне, бойся! — Что это?
— Обращение к Америке.
— И всё?
— Всё.
— Грандиозно! Ты чего-нибудь понял, капитан?
— Понял, товарищ полковник. Это четверостишие такое.
— Точно, — подтверждает Святой. — Ни дня без строчки, как обещал.
— Да я с тобой знаешь, что сделаю за такое фуфло!
— Знаю. Ничего не сделаете. Поздно уже и засмеют ведь. Капитан вон снова хохочет. Да и вы тоже улыбнитесь и дело с концом. Не поэт я никакой. Вот только эти строчки и сочинил вчера. Да и вообще я прошлый раз просто дурака валял, на ходу всё придумывал. И про нимб, и про лампадку, и про серп. И кликуху такую мне ещё в школе дали. Потому, что я слово свататься через я написал.
— А как же сборник стихов в библиотеке?