Во Псков въехали уже под великопостный звон. Встали в гостинице, немногим опрятней «Гамбургской», выпарились в торговой бане, выспались, и Сергей Васильевич, надевши полную форму, отправился представляться губернатору. Щурясь от мартовского солнца, дошел до длиннющего двухэтажного здания старой архитектуры, стоявшего торцом к реке Великой, а фасадом на площадь с двумя будками — полицейской и военной. В занимавшей нижний этаж канцелярии чиновники посоветовали идти наверх — господин губернатор нездоров, в присутствие не спущается, но в покоях его дежурит секретарь. Дежурный этот подтвердил, что его превосходительство простудились на масленичном катании, но пошел доложить. Вероятно, он рассказал про ордена Непейцына, потому что скоро в приемную выглянуло полное желтоватое лицо под старомодной пудреной прической с буклями и внимательно глянуло на грудь посетителя. Потом показался серый шелковый шлафрок и под восклицание: «Oh, mein lieber Kriegskamerad!» [10]— Сергей Васильевич оказался в пахнущих рисовой пудрой и шалфеем мягких объятиях губернатора. Затем, ухваченный за рукав, был введен в обставленный облезлой золоченой мебелью кабинетец, где в виде объяснения хозяин указал на портрет офицера в мундире екатерининского времени с Георгиевским и очаковским крестами на груди, стоящего, подбоченясь, на фоне подернутого дымом сражения.
— Что? Затрудняет узнавать во мне сей кавалер? — горестно воскликнул губернатор. — Таковой был храбрый Ламсдорф, командир астраханские гренадеры. А сего дни только хворает и пасьянс складывает. — Он указал на карты, лежащие на столике.
— А мы как раз с астраханцами в одной колонне на штурм шли, — подтвердил Сергей Васильевич. — Я тогда в бугских егерях служил…
Опять раскрылись шалфейные объятия обрадованного губернатора:
— Так, значит, вы шел в колонне доблестный бригадир Меендорф! Он за сей штурм генералом произведен, а полковник Ламсдорф бригадиром образовался… О, какая встреча в скучный Плесков!
Прошло немало времени, пока растроганный немец оторвался от боевых воспоминаний и, приказав подать кофею, рассказал, как, измученный ревматизмом, вышел «к статским делам», расспросил, где после Очакова служил Непейцын, и наконец дошел к нынешнему дню. Нет, он не извещен еще о назначении подполковника и удивляется его быстроте. Великолуцкий городничий помер всего месяца два, и губернское правление отписало про то в Петербург не так давно.
Сергей Васильевич умолчал, откуда узнал про освобождение городничества, но на вопрос, долго ль ждал назначения, сказал правду, что, представленный к сей должности графом Аракчеевым, с которым учился в корпусе, вовсе не должен был ожидать. На имя Аракчеева губернатор никак не отозвался, но выразил учтивое удовлетворение тем, что отныне самый удаленный от его взоров уездный город будет под рукой заслуженного офицера. Он правит губернией всего шесть лет и еще за множеством дел не смог побывать в Великих Луках, до коих двести пятьдесят верст по дурной дороге, но надеется совершить сей вояж в ближнее лето. Ах, сколь медленно движутся все губернские дела! Вот хоть бы учреждение гимназии. Который уж раз представляет о сем министру народного просвещения. Надо же образовать господ дворян, которые не хотят отдавать детей в губернское училище, раз там учат разночинцев… Потом старик выразил сожаление, что подполковник проезжает через Плесков — так на старославянский манер он произносил имя Пскова — теперь, а не ранее, всего неделю назад. Тогда несомненно получил бы удовольствие от балов, первый из которых давало дворянство, а второй чиновники Плескова. Тут Сергей Васильевич неосмотрительно заметил, что безногому на балах не весело, и его превосходительство разахался так, что закашлялся. А когда отдышался и ощупал механическую ногу, то всего более удивился, как такое чудо сумел сделать русский. Наконец высказал огорчение, что не может пригласить lieber Kriegskamerad отобедать и представиться ее превосходительству, которая также больна после масленичного катания, на котором им пришлось показаться, чтобы поддержать местные обычаи.
Сергей Васильевич благодарил и, перед тем как откланяться, осведомился, с кем из чиновников предстоит ему сноситься по делам города. Ламсдорф назвал советника губернского правления Егора Егоровича Чернобурова. Только с ним, другие не заслуживают доверия.