Через несколько минут Илья и дети сидели за столом. Настя разлила чай в большие расписные кружки, но посидела со всеми недолго - сославшись на усталость, отправилась спать. Илья, ещё сердитый, вертел в пальцах сосновую щепку, молчал. Его сын не спеша прихлёбывал чай, что-то тихо говорил сестре, и та с улыбкой слушала его. Гришка был очень похож на мать, и Варька невольно залюбовалась тонкими и правильными чертами парня, большими чёрными глазами с длинными, изогнутыми, как у девочки, ресницами, густыми кудрями, ещё мокрыми от растаявшего в них снега. Дашка, в отличие от брата, была точной копией отца: высокие, резко очерченные скулы, нос с горбинкой, широкие, почти сросшиеся на переносице брови, крупные, красивые и ровные зубы. Её полураспустившаяся коса лежала на плече, и на каштановых, с золотым отливом прядях играл свет углей. Варька, болезненно морщась, всмотрелась в невидящие, слепые глаза Дашки.
– И ничего не поделаешь… - покосившись на сестру, глухо сказал Илья. – Поначалу-то, помнишь, мы все ждали - вдруг пройдёт. Старые-то цыгане говорили - проходит такое иногда. И по колдуньям её таскали, и свечи в церкви ставили, и что только Настька не делала… В Ростове однажды попа откуда-то приволокла, целую ночь кадил над ней… А всё без толку. Только недавно Настька угомонилась. Чего жилы рвать, раз уж судьба? Эх, знать бы мне тогда…
Шагу бы из Смоленска не сделал! Так бы всё лето на печи и пролежал!
– Брось. Ты-то чём виноват? Бог это сделал, а не ты.
– Ну, только богу и дела… - невесело усмехнулся Илья. - Не потащили бы мы с тобой Настьку в табор - авось ничего бы и не было.
– Ну-у, знаешь… Если бы да кабы… Всего не угадаешь. - Варька покосилась на Дашку. - Э, да ты зеваешь, девочка. Идём-ка, я спать тебя провожу.
Ночь-полночь, а вы устали. Пойдём-ка, расскажи мне - какие вы теперь романсы в хоре поёте?
Дашка поднялась. Вдвоём с Варькой они ушли в соседнюю комнату. Тут же встал и Гришка. Илья, оставшись один, молча смотрел в стол, гонял пальцем по столешнице свою щепку. Из-за занавески, за которой спала Настя, доносилось ровное дыхание. За окном продолжала верещать вьюга, поднимая у забора белые снежные столбы. За печью скреблась полуночница-мышь.
Варька вскоре вернулась.
– Устала девочка. Только голову на подушку приклонила - сейчас заснула.
А знаешь, всё-таки русская кровь в ней сильно видна. Маленькая была - так не очень, а сейчас заметно стало.
– А говорила, на меня похожа.
– Похожа. Но на ту твою
– И когда ты мне кончишь глаза колоть? Настька - и та не вспоминает.
– Ну, Настька… Настька - жена, ей молчать положено. Столько лет с тобой мучается, с кобелём.
– С того раза и не было ничего.
– Да ты мне-то хоть не ври! То я не помню, как ты позапрошлой весной на две недели пропал. А потом - ещё. Забыл, где я тебя тогда отыскала?
– Варька, отвяжись, добром прошу, - проворчал Илья. - Что я тебе - щенок сопливый? Как дам вот сейчас!..
– Скажите, напугал! - усмехнулась Варька. Тихо вздохнула. - То-то и оно, что не щенок. Мог бы уж и угомониться. Дети взрослые.
Илья буркнул что-то невразумительное, отвернулся. Варька без улыбки смотрела на него. Помолчав, спросила:
– А кто этот Пашенной, что ты так вскидываешься?
– Купец первой гильдии, миллионщик. Почти весь город ему должен.
– Ну так что ж ты?..
– А что думаешь - он жениться собирается? Жена у него есть да детей трое уже. А Дашку - так, для забавы хочет. Я уж сто раз ему по-доброму говорил: отстаньте, мол, от девки, ваше степенство, на что она вам, слепаято… А он рогом упёрся: желаю Дашку, и всё! Просто проходу нет от него!
Каждую ночь в кабаке сидит, глаз с неё не сводит. Наши уже поговаривают:
прячь девку,
– Надо уезжать, - решительно сказала Варька. - Всем уезжать, всей семье.
– А куда среди зимы-то? - кисло поинтересовался Илья. - В кочевье? На санях по снежку?..
– Зачем в кочевье? Езжай в Москву.
– Ага… Яков Васильич там меня ждёт не дождётся. А Настьку он вообще проклясть обещал - забыла?
– Обещать обещал, да не проклял же. И портрет её как висел в зале, так и висит уж сколько лет. Яков Васильич снимать не позволяет. Время прошло, Илья. Забылось всё давно. Да и Настьку бы ты пожалел. Скучает она.
– Это она тебе сказала? - удивлённо поднял голову Илья.
– Нет. Но я же не слепая. Ты посмотри, подумай. Я тебе указывать не могу, но, по-моему, так всем лучше будет. Я в Москве с Марьей Васильевной говорила. Она сказала, что можно вам приехать. Ничего не будет. К старости люди сердцем отходят, а у Якова Васильича других кровных внуков, кроме твоей оравы, нету. Посмотри, подумай, Илья. И извини, я спать пойду.
Третий час уже, устала как собака. Завтра поговорим.
Варька ушла. Илья некоторое время ещё сидел за столом, глядя на то, как сочится каплями свечной огарок. Затем встал и дунул на огонёк.
За занавеской - темно, тихо. Настя, казалось, спала, но стоило Илье скрипнуть половицей, как послышался шёпот:
– Илья, ты?
