В день Кирилла и Улиты большой ювелирный магазин на Кузнецком мосту, несмотря на ветреную погоду, был полон. Свет ламп отражался в паркете пола, на котором топтались десятки ног в лаковых ботинках, штиблетах, шевровых сапожках и изящных замшевых туфлях. Бесшумно, как призраки, носились приказчики. Стеклянные витрины, крытые изнутри чёрным бархатом, являли взглядам покупателей бриллиантовые кольца и колье, запонки на любой вкус, от дешёвых сердоликовых и яшмовых до изысканных сапфировых, браслеты и серьги с изумрудами, гранатовые кулоны, малахитовые кубки и прочую роскошь. Пахло паркетной мастикой, тонкими духами. По блестящему полу, путаясь под ногами посетителей, важно расхаживала дымчатая кошка хозяина.
– Пшла вон, нечисть! - шикнул на неё Яшка. Кошка оскорблённо задрала хвост трубой, не спеша отошла. - Развели зверинец, Порфирий, ей-богу, – сурово сказал Яшка сыну хозяина, стоявшему за прилавком. - Ну, что же, Даша? Что выбираешь?
Стоящая рядом Дашка неуверенно пожала плечами. Пальцы её теребили изящную золотую цепочку с рубиновым сердечком. Рядом, в открытой витрине, лежали длинные серьги с изумрудными подвесками, кольцо с большим бриллиантом. Чуть поодаль стояли Гришка и Маргитка. Последняя завистливо поглядывала на цепочку в Дашкиных пальцах.
– Хочешь, я её тебе куплю? - наклонившись, тихо спросил Гришка.
– Да пошёл ты… - отмахнулась она. - Яшка ей жених, а ты мне кто?
Официальное сватовство Яшки состоялось в минувшее воскресенье. Сему событию предшествовали долгие и упорные бои в семье Дмитриевых.
Уверенность Яшки в том, что отец с радостью согласится засватать за него дочь Ильи Смолякова, разбилась при первом же разговоре с родителем. Митро и слышать не хотел о слепой невестке. Яшка огорчился, но не сдался и в течение двух недель методично жужжал в уши отцу о том, что он всем сердцем желает жениться на дочери Смоляко. Митро сначала отмахивался, потом сердился, потом орал:
– Да что ты с ней делать будешь, дурак? Да, Илья нам родня! Да, семья известная! Да, девка хороша, ну и что? Как же ты с ней жить-то будешь, со слепой-то? Цыган смешить? Сговорились вы все, что ли, с ума меня свести?!
Не дури,
– Не забуду. - Яшка, впервые в жизни осмелившийся возразить отцу, стоял с побелевшими скулами, но взгляда не отводил. - Я ей слово дал. Не сосватаете мне её - убежим.
– Что?! - задохнулся Митро, хватаясь за ремень.
– Я всё сказал, - заявил Яшка, резво прыгая на подоконник. - А эти, из Марьиной, дуры все до одной.
Митро замахнулся, но Яшка уже выскочил в палисадник. В тот же день он отыскал Маргитку, рассказал ей о случившемся и попросил совета: "Ты же меня в сто раз хитрее, придумай что-нибудь, я ведь Дашке слово дал!" Маргитка, польщённая тем, что брат, с которым они всю жизнь были на ножах, обратился к ней за помощью, пообещала "раскинуть мозгами". Выслушав её рекомендации, Яшка круто изменил тактику и вечером того же дня повалился в ноги матери. Маргитка советовала брату ещё и пустить слезу, но этого Яшка, хоть и старался изо всех сил, сделать так и не смог.
Отчаянно жалея в душе, что не догадался натереть глаза луковицей, он, однако, сумел взвыть замогильным голосом:
– Ж-ж-жизни себя лишу, ей-богу! Я без Дашки не могу! Не согласится отец - в колодце утоплюсь!
Илона, не слыхавшая ничего подобного от сына за все его неполные шестнадцать лет, перепугалась страшно, кинулась отговаривать Яшку от смертного греха, заверила, что ей самой Дашка очень даже нравится, и пообещала поговорить с отцом.
– Господи, ну и позорище! - часом позже жаловался Яшка сестре. - Думал – со стыда сгорю, когда матери всё это говорил. Она чуть не заплакала, бедная!
– Ничего, дорогой мой, теперь всё получится! - ликовала Маргитка. - Вот душой своей клянусь, через неделю на вашей свадьбе гулять будем! Хоть Дашка и дура, что за тебя соглашается. Я бы под топором не вышла!
– Раз так, чего же помогать взялась? - обозлился Яшка.
– Да я не для тебя стараюсь, - съязвила сестра. - Для неё, для Дашки. Ей хоть какой-то муж нужен, пусть и дурак распоследний безголо…
Но тут Яшка схватил со стола мухобойку, и Маргитке пришлось спасаться бегством.
Илона взялась за дело основательно и шесть дней без устали проедала супругу мозги, упрекая его в бесчувственности, в нелюбви к единственному сыну, в неумении понять всей выгоды этой женитьбы и, наконец, в чёрной неблагодарности:
– Между прочим, это его, Смоляко, сестра меня уговорила с тобой из табора сбежать! Так-то ты добро помнишь! Да ты до конца дней должен за Ильи и Варьки здоровье свечи ставить!
– Это в честь чего?! За тебя, что ли, курицу?! - бушевал Митро. - Да пропадите вы все пропадом, делайте, что хотите! Бери за своего сына хоть девку уличную - ему с ней жить, а не мне. Всё!
