– Злой, как чёрт, ходит. Разговаривать совсем разучился. Целыми днями сидит, молчит, в стену смотрит. Даже гитару не мучит. Даже на Конную не идёт! Второго дня Конаковы приходили, звали, так отказался. А чуть вечер – за ворота, и нет его всю ночь. И вчера тоже под утро явился! У меня уже терпёж лопнул, сунулась к нему, спрашиваю: "Где ты был?" В "Молдавии", говорит, с цыганами сидел. Да какая "Молдавия", когда трезвый, как архиерей! Врёт, и сам видит, и знает, что я вижу, а всё равно врёт. Сроду у нас такого не было!
– А чего ж ты хочешь? - удивилась Макарьевна. - Чтоб он тебе про свою кралю со всех сторон обсказал? Ты - девка, тебе ни слышать, ни думать про такое не годится. А его дело холостое, пусть гуляет. На то и молодость дана.
Вот когда я ещё у покойника-батюшки в Устюгах жила…
– Может, мне знать и не годится, - с горечью отозвалась Варька, - только что это за краля, после которой человек с единственной сестрой разговаривать не хочет? Какая от неё радость? Ей-богу, лучше бы женился.
– Жени-и-ился… - усмехнулась Макарьевна. - Уж с этим хомутом успеется, не беспокойся. Тебе-то что за радость с невесткой грызться?
– Нет, я бы не грызлась, - Варька вздохнула. - У них бы дети пошли, и я бы с ними хоть возилась…
– У, куда! Ещё со своими навозишься.
– Ай, чепуха… Кузьма! А ты что молчишь? С тобой разговариваю!
– А что я? - Кузьма выронил гвоздь, захлопал глазами. - Что я-то? Я же совсем ничего не знаю!
– А мог бы и знать, - Варька придвинулась к нему. - Макарьевна правду говорит, я - девка, сестра, мне он не скажет, а тебе… Друзья же вы! Неужто ни словом не обмолвился? Где его нелёгкая по ночам носит?
– И понятья никакого нету… - поёжился Кузьма.
Варька недоверчиво сощурилась.
– Что - и не спрашивал ты ни разу?
– Я ещё жить хочу. - Кузьма нагнулся, отыскивая на полу гвоздь. - Илюха и раньше не сахарный был, а теперь совсем… И не вяжись ко мне с этим, сто раз говорил! Всю плешь уже проела…
– Нету у тебя никакой плеши!
– Нет, так скоро будет от такой жизни. - Кузьма отвернулся, умолк.
Макарьевна сердито загремела спицами. Варька, приблизив к самой свече мокрое от слёз лицо, задумалась.
Внезапно Кузьма поднял голову.
– Стучат, кажись.
– Взаправду? - Макарьевна отложила вязанье, повернулась к двери. - Да нет, парень, послышалось. Ветер это.
– Стучат, - упрямо повторил Кузьма.
Теперь прислушались все трое. Сквозь визг ветра донеслись удары.
Варька и Кузьма одновременно вскочили.
– Явился, что ли? - растерянно пробормотала Варька.
– Рано, - заявил Кузьма. - Наверное, из Большого дома кто-то. Варька, живо нос вытри, сейчас петь побежим.
– Боже святый, хоть льда, что ли, приложить… - Варька кинулась в сени.
Макарьевна, прихватив на всякий случай кочергу от печи, отправилась открывать. Кузьма пошёл за ней.
Дверь в сенях сотрясалась от ударов ветра. Стук больше не слышался.
Макарьевна с трудом отодвинула щеколду, насторожённо спросила:
– Кого черти среди ночи несут?
– Макарьевна, я это… Пусти, ради бога… - послышался глухой голос. – Уморилась стучать.
У порога по колено в сугробе стояла заметённая снегом женщина.
Макарьевна прищурилась, заслоняясь ладонью от ветра. Недоумённо сказала:
– Прости, милая, не признаю. Ты чья будешь-то?
– Ольга… - вдруг тихо сказал Кузьма за её спиной. -
– Это я,
– Господи Исусе, святые угодники! - всполошилась Макарьевна. - Да заходи! Заходи живее, дура! Откуда ты? Откуда? Что стряслось? Кузьма, где свеча?!
Кузьма метнулся в кухню, тут же вернулся с огарком. Неровный свет упал на тёмное, исхудавшее лицо пришедшей. Это была молодая цыганка, закутанная до самых глаз в серую, грубую шаль. Поймав испуганный взгляд Макарьевны, она усмехнулась углом посинелых губ. Знаком приказала Кузьме опустить свечу, и пятно света упало на её огромный живот.
– Вот и всё. Больше ничего с собой не взяла.
– Так это правда? - внезапно осипшим голосом спросила Макарьевна. – Правда, доченька?
Цыганка кивнула. Закусила нижнюю губу, и по её впалым щекам поползли слёзы.
– Пешком с самого Сивцева Вражка шла, все ноги отстудила… Метель…
– Одурела, шишига?! - завопила Макарьевна. - Хоть бы утра дождалась да извозчика взяла, ты же тяжёлая, бестолочь!
– Денег нет… - Ольга вдруг качнулась, неловко ухватившись за косяк.
Макарьевна, ругаясь, схватила цыганку за плечи и повлекла в глубь дома.
Кузьма остался стоять в сенях, растерянно почёсывая в затылке. Из темноты на цыпочках вышла Варька. Шёпотом спросила:
– Слушай, кто она?
Кузьма протяжно вздохнул. Варьке пришлось потеребить его за рукав, требуя ответа, и тогда он неохотно выговорил:
– Вот, значит, как вышло… Это Ольга. Жена… Митро.
Варька ахнула. Из горницы доносилось ворчание Макарьевны, слабый голос пришедшей. За дверью пронзительно визжал ветер.
